Введение (Introduction). Изучение того, как религия соотносится с ценностными ориентациями и социальным поведением населения является одним из актуальных направлений социологии религии. В современном мире, который долгое время описывался в категориях секуляризации, наблюдается сложная динамика: с одной стороны, в западных обществах фиксируется снижение влияния традиционных церквей, с другой – в глобальном масштабе растет роль религии как маркера идентичности и фактора политической мобилизации. Рассматривая приведенные в работе данные, следует учитывать важные тренды российского институционального контекста, сопутствующих формированию социальных представлений религиозного населения. В первые два десятилетия нынешнего века происходила десекуляризация государственных структур, усиление роли Русской православной церкви (РПЦ) как идеологического партнера государства. Также продолжалось быстрое восстановление храмов, рост числа священнослужителей. Наблюдалась политизация религиозных организаций, когда религиозная идентичность стала маркером традиционных ценностей в противовес либеральным ценностям современного пост-Запада. После периода «религиозного возрождения» 1990-х гг., которое в существенной своей части было поиском новой идентичности взамен утраченной советской, наступила стабилизация уровня традиционной религиозности. Происходил рост внеконфессиональной религиозности. Наряду с традиционными конфессиями, в крупных городах наблюдалось повышение популярности нетрадиционных религиозных и мистических, эзотерических учений и практик (Балагушкин, 1999; Митрохин, 1985; Белова, 2024). В России высокий уровень религиозной самоидентификации сочетается с низкой воцерковленностью, что ставит перед исследователями задачу тонкого анализа того, как именно религиозная вера (религиозность) соотносится с социальными и гражданскими ориентациями населения. В современной ситуации это имеет прямое отношение к вопросам консолидации российского общества в связи нарастающей глобальной нестабильностью, актуализацией вызовов российской государственности.

Методология и методы (Methodology and Methods). Центральным понятием работы является религиозность, под которой в наиболее общем плане понимается проявление веры в Бога (сверхъестественное) и поклонение ему, приверженность религии и выполнение ее предписаний (Лопаткин, 2017). Заметим, что российская традиция изучения данной предметной области, опираясь на зарубежный опыт, выработала свои подходы, адаптированные к специфике страны. Для эмпирического изучения религиозности и её взаимосвязи с социальными представлениями населения первостепенное значение имеет четкая операционализация как центрального понятия, так и таких его составляющих, как «уровень» и «степень» религиозности В отличие от западной традиции (где часто доминировал конфессиональный подход), советская и российская школы социологии религии прошли путь от критики «религиозных пережитков» к сложным многомерным моделям измерения религиозной веры.

В советский период (1960–1980-е гг.) исследования религии были подчинены идеологической задаче изучения процесса секуляризации. Тем не менее, именно в это время были заложены фундаментальные подходы к измерению религиозности. Один из основоположников отечественной социологии религии И. Н. Яблоков предложил рассматривать религиозность как состояние сознания и поведения индивида или группы. В своих работах он акцентировал внимание на структуре религиозного сознания: религиозная вера (принятие религиозных догматов); религиозный опыт (эмоциональные переживания); религиозное поведение (культовая и внекультовая активность). Автор ввел важное различение по глубине проникновения веры в сознание, что позже трансформировалось в понятие степени религиозности (Яблоков, 1979). Д. М. Угринович развил идеи многомерности, предложив различать интенсивность религиозности. Он разделил население на группы по характеру отношения к вере: «глубоко верующие», «верующие», «колеблющиеся», «индифферентные» и «атеисты». Угринович предполагал, что социолог должен изучать не только факт веры в Бога, но и мотивацию религиозного поведения, а также его место в общем бюджете времени личности (Угринович, 1986).

В 1990-е годы перед исследователями встала задача социологического измерения религиозности в условиях, когда большинство населения назвало себя верующими, не имея элементарных религиозных знаний. Это привело к углублению понятий «уровень» и «степень». В. Ф. Чеснокова ввела понятие «религиозность населения» как социологическую величину и активно использовала термин «укорененность» веры. В своем фундаментальном труде «Тесным путем» она детально проанализировала, как меняется образ жизни человека в зависимости от глубины его воцерковления. Согласно автору, степень религиозности можно измерить только через совокупность поведенческих практик (как часто молится, исповедуется) и когнитивных знаний (знание вероучения) (Чеснокова, 2009).

М. П. Мчедлов фокусировался на связи религиозности с ценностными ориентациями. Он выделил типы верующих не только по интенсивности веры, но и по социально-политическим установкам, показывая, что высокая степень религиозности коррелирует с определенными социальными представлениями (например, о справедливости, патриотизме) (Мчедлов, 1996). К. Каариайнен и Д. Е. Фурман рассматривали динамику религиозности как процесс «обмирщения» сознания самих верующих. Они операционализировали понятия через блоки вопросов: уровень религиозности (по самооценке: «верю/не верю»); степень религиозности (по частоте молитв, посещения храмов, чтению религиозной литературы, вере в конкретные догматы – рай, ад, грех) (Фурман, Каариайнен, 2006). 

В данной работе мы рассматриваем религиозность, как многомерное свойство индивида или группы, включающее: когнитивный компонент (знание и принятие вероучения); поведенческий компонент (частота и регулярность культовых действий); аффективный компонент (эмоциональная значимость веры, религиозный опыт); идентификационный компонент (самоопределение по отношению к религии). Уровень религиозности понимается как макросоциологическая характеристика, демонстрирующая распространенность религиозного сознания и поведения в обществе, например, доля людей, утверждающих, что они верят в Бога или относят себя к какой-либо конфессии (Яблоков, 1979; Угринович, 1986; Чеснокова, 2009).

Характеристика степени религиозности (интенсивности, глубины) отражает место религии в жизни конкретного человека. Она измеряется через сочетание поведенческих (частота посещения храма) и когнитивных (знание догматов) индикаторов. Именно степень религиозности («стратегии» религиозности), как показывают и зарубежные исследования (Glock, 1965), и отечественные (Белова, 2022; Кублицкая, 2009; Кублицкая, Назаров, 2019; Лебедев, 2025; Лебедев, Сухоруков 2013; Пруцкова, 2017; Руткевич, 2018; Синелина, 2001 и др.), является ключевым фактором, дифференцирующим социальные ориентации внутри «воцерковленной» верующей группы независимо ни от регионального фактора, ни от возрастного ценза.

Фокус эмпирического анализа предполагал поиск ответов на следующие исследовательские вопросы. Каким в первые два десятилетия нынешнего века было отношение в группах с различным уровнем религиозности к политико-идеологическим ценностям объединительного плана? В чем состоят особенности ориентаций на ключевые гражданские ценности среди религиозных групп населения в актуальных условиях роста напряженности в отношениях России и современного пост-Запада? С учетом роста значимости фактора исторического сознания рассмотрен вопрос об оценке респондентами с различной конфессиональной самоидентификацией вклада известных российских государственных деятелей в развитие страны.

Эмпирическую базу работы составляют несколько источников. Первый источник – это данные сравнительных прикладных исследований в ряде регионов страны, проведенных Институтом социально-политических исследований РАН в первые два десятилетия нынешнего века. Используются результаты, полученные в Москве в 2008 г. число опрошенных N=650, в 2020 г. N=872; в Республике Мордовия в 2008 г. N=500, в 2019 г. N=500; в Республике Северная Осетия-Алания в 2008 г. N=1000; в Белгородской области в 2020 г. N=500. Сбор данных проводился на основе репрезентативной квотной выборки со связанными параметрами для отдельного региона. Метод сбора первичной информации – самозаполняемый опросник.

Методика исследований предполагала использование нескольких групп показателей и эмпирических индикаторов. Первая группа показателей использовалась для построения типологии по отношению к религии и атеизму. Применение комплексного индекса религиозности выявило принадлежность респондентов к следующим идеальным типам: «верующие воцерковленные», «верующие невоцерковленные», «колеблющиеся между верой и неверием», «неверующие» (нерелигиозное население). Вторая группа показателей касалась социальных представлений участников исследования, с акцентом на их политико-идеологических составляющих. Для выявления приоритетов в сфере гражданских ценностей определялось, какие из перечисленных объединяющих идей или ценностей являются близким лично для респондента (номинальная шкала из 15 позиций). Отдельно фиксировалось, какие эмоционально-психологические настроения возникают в связи с оценкой понятия «гражданин России». Третью группу составили социально-демографические показатели: пол, возраст, образование, сфера занятости, уровень дохода респондентов.  

Для оценки социальных представлений респондентов с различным отношением к религии использовалась также данные, полученные в Москве в 2025 году, число опрошенных N=1326. Фиксация конфессиональной идентификации осуществлялась
с помощью ответа на вопрос о том, к какой конфессии принадлежит респондент. Наряду с этим определены ценности, которые, по мнению участников опроса, являются приоритетными в связи с задачами независимого развития страны. Были изучены представления лиц с различной конфессиональной самоидентификацией об отношении к современной российской политической системе, к демократическим нормам, обеспечиваемым государством. Специально были рассмотрены особенности настроений респондентов (в группах с различной конфессиональной самоидентификацией) в связи с их видением будущего как применительно к личности, так и страны в целом. В связи
с актуализацией вопросов исторического прошлого получены данные оценок участников исследования о вкладе известных государственных деятелей в развитие страны.

Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussion). Типы религиозной принадлежности и гражданские ценности в первые два десятилетия текущего века. Начнем рассмотрение с данных о распространенности гражданских ценностей среди населения в целом. Результаты, полученные в ходе исследований 2008 и 2019-2020 гг. в отдельных регионах приведены в таблицах 1 и 2.  Показательно, что в число шести ведущих ценностей по их рейтингу в ранжированном ряду ответов практически во всех регионах входили «безопасность», «патриотизм», «свобода и права человека», «национальная гордость», «социальная справедливость», «общественный порядок». При этом существовали региональные особенности. Обратимся, например, к данным 2019-2020 гг. применительно к ценностям-лидерам в исследуемых регионах. В Москве к ним относились «свобода и права человека» (60%) и «безопасность» (59%); в Белгороде – «свобода и права человека» (54%) и «патриотизм» (51%); в Мордовии – «социальная справедливость» (53%) и «патриотизм» (51%). Вместе с тем, набор шести ведущих ценностей по регионам был практически неизменным.

Какими были приоритеты гражданских ценностей в типологических группах с различной степенью религиозности? Информация по этому вопросу приведена в таблице в приложении. Результаты показывают, что религия не является статистически значимым дифференцирующим фактором в связи с предпочтениями респондентов большей части исследуемых ценностей. Это относится к таким ценностям как «свобода и права человека», «безопасность», «социальная справедливость», «социализм», «общественный порядок», «общественное самоуправление», «интернационализм». Другими словами, здесь распределения ценностных приоритетов среди граждан с различными религиозными ориентациями существенно не отличались друг от друга.

Вместе с тем, приоритет ряда других ценностей оказывается неодинаковым в группах с различной религиозностью. Применительно к ценностям «патриотизма» и «духовности» наблюдается увеличение доли принятия этих ценностей по мере роста религиозной включенности. Это было присуще респондентам, представляющим все регионы, в которых проводилось исследование. Так, среди верующих воцерковленных москвичей разделяли идеи патриотизма 67% респондентов; среди верующих невоцерковленных – 45%; среди колеблющихся в части веры и неверия – 39%; среди нерелигиозного населения – 20%. Аналогичное по характеру распределение относится к ценности «духовности». Обратным является отношение в типологических группах к ценности «демократии» (среди респондентов Белгорода и Мордовии). Здесь фиксируется больший уровень принятия этой ценности в группах нерелигиозного населения по сравнению с верующими воцерковленными респондентами.

Заметим, что приоритет ценности «патриотизма», как ключевой гражданской ценности среди населения с высокой степенью религиозности соотносится и с другим индикатором. Речь идет о распределении ответов на вопрос «Можете ли вы сказать о себе: «Я горжусь, что являюсь гражданином России?». Данные об этом показаны в таблице 3. Будем учитывать, что в целом по массивам утвердительно ответили на вопрос 62% опрошенных в Москве, 69% – в Белгороде, 75% – в Саранске. При этом соотношение долей, утвердительно ответивших на этот вопрос в группах верующих воцерковленных, с одной стороны, и в группе нерелигиозного населения составляют 2.2 раза в Москве, 1.4 раза – в Белгороде и Мордовии. Наличие статистически значимой связи между гордостью в связи с принадлежностью к гражданству России и религиозной включенностью подтверждено также с помощью процедуры Краскэла-Уолисса.  

Общественные настроения отражают как ключевые ценностные константы, так и институциональные практики, с которыми сталкиваются граждане. По всей видимости, популярность идеи патриотизма оказалась подкрепленной за счет деятельности российского государства на внешнеполитической арене, укрепления суверенитета страны в первые два десятилетия нынешнего столетия. Вместе с тем, стабильно фиксируемый приоритет такой ценности, как социальная справедливость сопряжен с иной направленностью деятельности институтов. В целом деятельности власти присущ был акцент на сохранении либерального курса в экономике и социальной сфере. Понятно, что такой подход предполагал отношение к социальной справедливости преимущественно в радикально-либеральной логике и слабо соотносился с настроениями широких слоев населения.

Социальные представления в группах с различной конфессиональной и нерелигиозной самоидентификацией: актуальный контекст. В этом разделе рассматриваются результаты исследования, проведенного в Москве в 2025 г. Важным моментом является контекст исследования, существенно отличавшийся от двух предшествующих десятилетий. Фундаментальным в этой связи обстоятельством является военный конфликт на Украине, проведение СВО, нарастание геополитического противостояния России с современным пост-Западом. Очевидно, что все это не могло не отразиться на политико-экономических, культурных, социально-психологических характеристиках жизни российского общества.

В условиях актуализации проблематики суверенного статуса страны важными становится вопрос о том, каким должен быть ценностный каркас развития. Это тем более так, что в основе углубления конфликта с современным пост-Западом не последнюю роль играют слабо совместимые между собой мировоззренческие матрицы вовлеченных в этот конфликт акторов. В таблице 5 приводятся представления участников исследования о наиболее значимых ценностях в связи с задачами обеспечения независимого развития. Показательно, что в ранжированном ряду приоритет имеют ценности, которые фиксировались нами ранее в исследованиях 2008 и 2019-2020 гг.: «патриотизм», «свобода и права человека», «справедливость». Наряду с этим, ведущую позицию здесь занимает ценность «семьи». Последнее представляется не случайным в связи с критической демографической ситуацией в стране, а также включением вопроса о роли традиционной семьи, как одного из важных пунктов культурно-идеологической борьбы в современном мире. В перечень приоритетных ценностей, значимых для развития страны входит также «единство народов России». Это вполне очевидно, поскольку задачи расчленения РФ открыто провозглашаются среди целей коалиции государств, вступивших, фактически,
в войну на уничтожение нашей страны.

Существуют ли отличия в видении тех ценностей, опора на которые может способствовать обеспечению суверенного развития страны, в группах респондентов с различной конфессиональной и нерелигиозной самоидентификацией? Данные об этом приведены в таблице 5. Среди участников исследования, указавших на свое православное вероисповедание, по сравнению с неверующими более выраженным является приоритет таких ценностей, как «семья», «справедливость» – 37% и 26% против 26% и 14%, соответственно. Причем здесь наблюдается значимая статистическая связь между этими переменными. Доли упоминаний других ценностей-лидеров являются более однородными в группах с различной конфессиональной самоидентификацией.

В условиях нарастания глобальной нестабильности важным является отношение людей к политической системе, действующей в стране. Будем иметь в виду, что на протяжении всех постсоветских лет это отношение претерпело изменения. В основном это касалось представлений о том, что «политическую систему необходимо изменить радикальным образом». Согласно ежегодным общероссийским мониторинговым исследованиям, пик подобных настроений приходился на период 1994-1999 гг., и они находились в пределах 43%-49%. В последующие два десятилетия доля респондентов, выступавших за радикальные трансформации политической системы, постепенно снижалась. В период проведения СВО число сторонников радикальных изменений находилось в пределах 13%-18% (Левашов, Великая, Шушпанова, и др., 2024). По данным исследования 2025 г. в Москве распределение ответов об отношении к политической системе российского общества было следующим: политическая система полностью устраивала 22% респондентов; считали, что система имеет много недостатков, но их можно изменить путем реформ 54% опрошенных; за радикальные изменения политической системы выступали 12% участников исследования.

Информация о том, каким было отношение к политической системе российского общества в указанных типологических группах, представлена в Таблице 6. Наиболее яркое отличие связано с оценками радикального характера. Если среди респондентов-православных считали, что политическую систему необходимо радикально изменить 11%, то среди респондентов-неверующих – 27%. Среди респондентов с разными конфессиональными и нерелигиозными ориентациями и разделяющих более умеренные оценки – «удовлетворенных состоянием политической системы» или «ориентированных на ее постепенное реформирование» – различия были не столь заметными. Значимых статистических различий между этими группами также не было зафиксировано в показателе «обеспечение государством норм демократического общества»: среди таких его индикаторов, как «равенство всех граждан перед законом», «личная безопасность», «соблюдение прав человека», «социальные гарантии», «свобода политического выбора», «терпимость к чужому мнению», «свобода слова».  

Представления о перспективах российского развития характеризуют оценки участниками исследования будущего – в аспектах своего личного будущего и будущего нашей страны (см. Таблицу 7). При интерпретации данных будем учитывать, что индикаторы личностных перспектив и видения будущего развития страны являются высоко коррелированными. В целом по массиву преобладающим является видение будущего, характеризующееся «уверенностью и оптимизмом» или «надеждой и без особой тревоги». Такие оценки разделяли около 60% опрошенных. Эмоционально-психологические оценки будущего у четверти респондентов были менее оптимистичными – им были свойственны «надежда и тревога в равной степени». Радикальную обеспокоенность, сопряженную
с «тревогой и неуверенностью» или с «безысходностью и отчаянием», проявили 11% в связи с оценками личных перспектив; 13% опрошенных – в связи с будущим страны.  

Приведенные данные фиксируют, что представления участников исследования о будущем мало отличались в конфессиональных группах. Отличия касались респондентов, которые характеризовали оценки своего будущего в терминах «тревоги», «отчаяния». Среди православных доля имеющих подобные оценки как в приложении к личности, так и к стране оказались меньшими по сравнению с респондентами неверующими (в 1,6 и
в 1,8 соответственно).    

Как известно, проблематика исторического прошлого страны находилась в сфере внимания российского общества в течение всего новейшего времени. Немаловажно, что этот вопрос стал еще более важным сейчас, поскольку имеет прямое отношение к консолидации общества и его способности в преодолении современных вызовов. В рамках исследования фокус анализа был сосредоточен на общей оценке деятельности наиболее известных российских исторических личностей – руководителей страны последнего столетия.

В Таблице 8 приведены распределения оценок исторических личностей (с точки зрения пользы, которую принесла их деятельность России) в группах респондентов с различной религиозной принадлежностью. Рассмотрим подробнее рейтинг первых пяти исторических деятелей. Первые две позиции во всех группах занимали одни и те же личности –
Путин В. В. и Сталин И. В. Среди православных их рейтинги составили 57% и 37%, соответственно; в группе верующих вне конфессий – 48% и 27%; среди неверующих – 35 и 29%. Последующие позиции в рейтинге пользы деятельности исторических персон для страны оказались в конфессиональных группах не столь однородными.

При этом границы популярности более широкого перечня исторических деятелей находились в достаточно ограниченных переделах 10% – 16%. Это относилось к Николаю II, Ленину В. И., Брежневу Л. И., Хрущеву Н. С. Заметим, что статистически значимой зависимости между переменными отношения к деятельности отдельных исторических личностей и конфессиональной принадлежностью в большинстве случаев не зафиксировано. Вместе с тем, зависимость здесь наблюдалась в связи с положительной оценкой деятельности В. В. Путина. Среди респондентов-православных 57% считали, что ныне действующий Президент России принес наибольшую пользу стране; среди респондентов-неверующих такое мнение разделяли 35% опрошенных.

Представления участников исследования об исторических личностях, деятельность которых нанесла наибольшей вред стране, были преимущественно сконцентрированы на Горбачеве М. С. и Ельцине Б. Н. (см. Таблицу 9). Причем лидерство этих государственных деятелей в отрицательном рейтинге наблюдалось во всех группах с различной конфессиональной и нерелигиозной самоидентификацией респондентов. Наблюдалась статистически значимая связь между переменными религиозной принадлежности и оценками данных исторических фигур. Обратим внимание, что оценки негативного вклада деятельности Горбачева М. С. и Ельцина Б. Н. были выше среди респондентов-православных, по сравнению с неверующими (45% и 43% против 26% и 29%, соответственно).  

Как соотносятся между собой оценки пользы и вреда деятельности исторических персон – лидеров рейтинга?  В целом по массиву связи с деятельностью Путина В. В. соотношение положительных и отрицательных оценок составляет 8 раз; в Сталина И. В. – 3
 раза. Соотношение отрицательных и положительных оценок Горбачева М. С. оказалось равным 10, Ельцина Б. Н. – 17. В группах с различной конфессиональной и нерелигиозной самоидентификацией приведенные выше соотношения в пользу положительных оценок оказываются несколько большими среди респондентов в группе православных и меньшими среди респондентов в группе неверующих.  

Заключение (Conclusions). течение первых двух десятилетий нынешнего века общественные настроения отражали сочетание различных ценностей политико-идеологического плана. Наряду с жизненно важными для обеспечения существования индивидов и общества ценностями «безопасности», «общественного порядка», здесь присутствовали ценности, несущие на себе акцент разных исторических периодов и имеющих актуальный объединительный потенциал сегодня.  Согласно полученным данным, это относится к ценностям «социальной справедливости», отражающим, среди прочего, опыт советского периода; «свободы и прав человека», широко вошедших в социальную практику в постсоветское время. Вместе с тем, среди ценностей-лидеров выделяется идея «патриотизма», которая неразрывно связана практически со всеми историческими периодами истории страны.

Характерно, что в группах российских граждан, отличающихся по своей религиозной и нерелигиозной принадлежности (среди верующих воцерковленных, верующих невоцерковленных, колеблющихся, нерелигиозных респондентов) отношение к большей части упомянутых выше ценностных приоритетов не имело статистически значимых отличий. В этом смысле настроения большей части российских граждан являются достаточно консолидированными независимо от их религиозных предпочтений. При этом ярким отличием характеризуется отношение респондентов к таким ценностям, как «патриотизм» и «духовность». Зафиксирована положительная связь поддержки этих ценностей, с одной стороны, и уровнем воцерковленности респондентов – с другой, независимо от региональной специфики изучаемых субъектов РФ. Соотносящимся с этим является обстоятельство, что приоритет ценности российского гражданства возрастает по мере роста степени религиозности. Таким образом, традиционная религиозная принадлежность оказывается важным фактором, сопутствующим укреплению патриотических и духовно-нравственных ориентаций населения.

Правомерно, на наш взгляд, говорить о том, что результаты исследования отражают на уровне массового сознания плохо сочетающиеся и зачастую конфликтующие между собой между собой различные интерпретации современной действительности. В ряде распространенных в течение последнего полувека в мировом социально-политическом и академическом дискурсах построений продвигалась идея об эмпирически наблюдаемой связи между наличием в тех или иных странах условий для успешного развития глобального капитализма, с одной стороны, и фундаментальными ценностными сдвигами, происходящими в этой связи – с другой. Ряд ученых считает, что для современного общества характерно распространение постматериалистических ценностей, с фокусом на ценностях самовыражения, значимости индивидуального выбора, социальной толерантности, демократизации (Инглхарт, 2018). Причем, применительно к России распространение традиционных ценностей они относят к «эффекту колеи», обусловленному историей, усложняющему прогрессивное развитие.

На этом фоне показательными являются данные многих наших исследований в различных регионах страны о том, какие ценности значимы на сегодня для обеспечения суверенитета, безопасности и развития российского государства. Закономерно, что среди респондентов, независимо от степени их религиозной и конфессиональной самоидентификации, среди ведущих были названы как раз те, которые относятся к кругу базовых традиционных ценностей – крепкая семья, патриотизм, гражданственность, защита и служение Отечеству, единство народов России, справедливость. Оценивая эти эмпирические результаты, стоит учитывать, что ценностные представления общества являются результатом конкуренции различных сил. В данном случае речь идет о борьбе сил, представляющих цивилизации пост-Запада и России. Причем это находит проявление во взаимосвязанных областях: институциональной организации общества, культурно-интеллектуального производства и массовых настроений.

В этих условиях еще большую актуальность имеет вопрос об устойчивости российской политической системы, представлениях граждан об их будущим и прошлом. Согласно результатам, три четверти респондентов указали, что их устраивает российская политическая система, либо выступали за постепенное реформирование существующих недостатков. Наиболее значимые различия между конфессиональными и нерелигиозными группами касались целесообразности радикальных изменений в этой области. Так, респонденты, относящие себя к православным, были ориентированы на негативные оценки политической системы общества в наименьшей степени по сравнению с неверующими. Стабильность общества соотносится и с оценками гражданами жизненных перспектив, своего будущего и прошлого. В целом в оценках будущего, которые разделяли около двух третей граждан, преобладали категории уверенности и надежды; тревога и надежда в равной степени были присущими четверти респондентов. Доля респондентов, разделяющих настроения неуверенности и безысходности, составила около десятой части опрошенных. Причем в конфессиональной группе православных подобные оценки были распространены существенно меньше, чем среди респондентов в группах внеконфессиональных верующих и неверующих.

Данные исследования отражают сложившиеся на сегодня представления о прошлом, которые целесообразно учитывать в связи с задачами укрепления общероссийской идентичности, консолидации общества. Это тем более важно, что в связи с трансформацией социально-политической и экономической системы страны и последующими реформами, официальные оценки исторических периодов, роли государственных лидеров неоднократно менялись. Социологическое исследование фиксирует оценки москвичами вклада в развитие страны ряда ключевых государственных фигур, представляющих последний период самодержавия, советский и постсоветские периоды истории. Показательно, что лидерство в положительных оценках государственных фигур с большим отрывом имел В.В. Путин, а также имевший в полтора раза меньше упоминаний И.В. Сталин. Характерно, что наибольшую поддержку эти исторические деятели получили в группе православных респондентов. По нашему мнению, вопрос о противопоставлении советского периода другим периодам российской истории, что зачастую проявляется в медийном дискурсе последнего десятилетия, представляется контрпродуктивным с точки зрения укрепления единства современного общества и национальной безопасности государства.