Введение (Introduction). В эпоху глобализации мировое сообщество сталкивается с усилением геополитической турбулентности, которая проявляется через политическую и экономическую нестабильность, а также затяжные социальные кризисы. Эти процессы оказывают воздействие на ключевые социальные институты и духовную сферу общества. Происходит трансформация семейных отношений и религиозного ландшафта. В результате население активно ищет новые смысловые ориентиры, что находит отражение в росте популярности нетрадиционных религиозных и мистических течений, практик, в том числе в регионах, являющихся православными центрами России. Анализ нетрадиционных религиозных взглядов представителей различных групп населения в зависимости от их матримониального статуса является важным для понимания процессов культурной трансформации. Через семейно-брачные отношения индивид воспринимает внешние вызовы и соотносит свой духовный поиск с общественными нормами. Исследования в этой области позволяют выявить наличие взаимосвязи между семейным укладом и выбором альтернативных форм религиозности. Понимание специфики взаимосвязи семейного статуса и нетрадиционной религиозности может помочь анализировать и прогнозировать: религиозные процессы, трансформацию семейных ценностей, конфликты в смешанных семьях и т. д.

Научный интерес представляет сравнительный анализ двух регионов с принципиально разными религиозными ландшафтами: поликонфессионального мегаполиса Москвы и Белгородской области – региона с историческим доминированием православия. Исторически Белгород занимает особое место в религиозном ландшафте России: начиная с 1667 года город являлся административным и духовным центром Белгородской епархии, обладавшей значительным церковным и социальным влиянием. Этот исторический фундамент заложил основу для того, что православие в регионе по сей день является не только вопросом личной религиозной веры, но и ключевым элементом гражданской и этнокультурной идентичности. Традиционная семья в таком контексте может выступать транслятором комплементарных православной культуре ценностей и ограничивать интерес к альтернативным религиозным и мистическим течениям и включенность в нетрадиционную культовую практику. В отличие от Белгородской области, Москва исторически складывалась как многонациональный и поликонфессиональный центр. Сегодня столица представляет собой уникальный религиозный ландшафт, где соседствуют традиционные конфессии и нетрадиционные религиозные и мистические учения, что влияет на характер религиозного поиска её жителей.

Сравнение двух регионов позволит изучить, как специфика социокультурного контекста влияет на характер религиозного поиска индивида: в условиях многообразия верований (Москва) или в рамках устоявшейся конфессиональной системы (Белгородская область) (Кублицкая, Лебедев, 2022).

Цель статьи: изучить нетрадиционные религиозные взгляды представителей групп населения с различным матримониальным статусом на примере населения Москвы и Белгородской области.

Для достижения цели поставлены следующие задачи:

1. Распределить респондентов по группам на основе их матримониального статуса;

2. Проанализировать степень вовлечённости этих групп в нетрадиционные религиозные учения и практики с учётом региональной специфики;

3. Выявить мотивы интереса к нетрадиционным религиям и мистическим учениям в зависимости от семейного положения и региона проживания;

4. Произвести в группах, отобранных по критериям матримониального статуса и нетрадиционного религиозного сознания, отбор респондентов в зависимости от их вовлечённости в культовую деятельность, связанную с нетрадиционными религиозными течениями.

Современные исследователи рассматривают матримониальный статус как фактор, определяющий уровень социальной интеграции индивида. Официально зарегистрированный брак традиционно выступает как институт, поддерживающий «социальную нормальность» и консервативные ценности. Напротив, деинституционализация брака и рост числа незарегистрированных союзов рассматриваются социологами как проявление индивидуализации. Люди, выбирающие альтернативные формы сожительства, более склонны к синкретизму и экспериментированию в различных сферах жизни (Giddens, 1991; Голод, 1998). 

В современном научном дискурсе к «нетрадиционным религиям и мистическим учениям» относят религиозные, духовные сообщества и практики, не обладающие статусом исторически доминирующих или культурно укоренённых в конкретной социальной среде (Мартинович, 2015). Отличаясь от традиционных религий содержанием догм и социальным положением, такие учения часто воспринимаются как инновационные формы сакрального поиска. Основные черты нетрадиционных религий и мистических учений: приоритет личных переживаний и практик над коллективными ритуалами, заимствование и комбинирование элементов из разных религиозных и философских систем, способность подстраиваться под актуальные социальные и культурные запросы.

Изучение нетрадиционных религий, НРД, альтернативных систем верований перешло от простого описания экзотических практик к комплексному анализу их роли в структуре меняющегося общества. В зарубежном и российском дискурсе все чаще обсуждается роль нетрадиционных религий в трансформации религиозного ландшафта и воздействие на мировоззрение индивидов.

Вклад в систематизацию нетрадиционных религий внесла Э. Баркер, чей подход базируется на принципе методологического нейтралитета. Она акцентировала внимание на том, что НРД представляют собой сложные социальные системы, предлагающие индивиду компенсацию тех дефицитов (социальных, психологических или духовных), которые возникают в рамках традиционных институтов (Barker, 1997). Р. Уоллис разделил новые учения на «отрицающие мир», «приспосабливающиеся к миру» и «утверждающие мир». Последние особенно популярны в современных мегаполисах, так как они предлагают инструменты для достижения успеха и внутренней гармонии, не требуя радикального разрыва с социумом (Wallis, 1984).

«Экономический» подход, предложенный Р. Старком и У. Бейнбриджем, рассматривает нетрадиционные религии как активных участников «религиозного рынка». Согласно их теории, в условиях ослабления монополии традиционных религий индивид выберет те «духовные товары», которые приносят максимальное эмоциональное или экзистенциальное удовлетворение при минимальных издержках (Stark, Bainbridge, 1987). К. Кэмпбелл расширил эту идею концепцией «культовой среды» (cultic milieu) – специфического культурного пространства, где циркулируют альтернативные идеи (от астрологии до восточных практик). Для этой среды характерен высокий уровень синкретизма и отсутствие жестких иерархий, что делает её привлекательной для людей, ориентированных на индивидуальный поиск. В 2012 г. Кэмпбелл отметил, что в современных обществах определение культовой среды стало проблематичным. Альтернативные верования и практики уже укрепились в современном западном обществе, а границы «традиционных» религий становятся всё более размытыми (Campbell, 1972).

Процесс перехода религии из публичной сферы в частную отражается в концепции Т. Лукмана. Его тезис о «приватизированной религии» основывается на идее, что современный человек самостоятельно формирует свою «священную систему», избирательно комбинируя фрагменты различных религиозных и духовных традиций (Luckmann, 1967). Эта концепция перекликается с концепцией Грейс Дэви о «вере без принадлежности» (believing without belonging), описывающей ситуацию, когда индивиды сохраняют религиозные убеждения, но без формального членства в религиозных организациях (Davie, 1994). Б. Уилсон приводит аргумент секуляризации, указывая на то, что нетрадиционные учения часто являются формой адаптации религиозного сознания к требованиям меняющегося мира (Wilson, 1976).

В отечественном научном дискурсе особое внимание уделяется историческим и социальным разломам. Е. Г. Балагушкин указывал на то, что нетрадиционная религиозность в России стала закономерным следствием глубоких социокультурных трансформаций и поиска «альтернативных смыслов» в периоды идеологического вакуума (Балагушкин, 1999). В. А. Митрохин связывал рост интереса к таким учениям с процессами глобализации и модернизации, которые размывают традиционную религиозную идентичность (Митрохин, 1985). В. А. Мартинович рассматривает всплеск нетрадиционной религиозности как результат системного кризиса институтов и развития религиозного плюрализма. Он подчеркивает, что в условиях социальной турбулентности нетрадиционные учения предлагают более гибкие и адаптивные модели мировосприятия (Мартинович, 2024).

Современные исследования нетрадиционной религиозности демонстрируют переход от анализа «веры» к анализу «стиля жизни» и «индивидуальной стратегии», где выбор духовной практики становится таким же актом самоидентификации, как выбор семейного статуса или профессиональной деятельности (Лебедев, 2025).

В статье рассматривается включенность в нетрадиционные религии и мистические учения населения, отобранного в группы по матримониальному статусу. В связи с этим представляется необходимым обратиться к теоретико‑методологическому анализу института семьи и работ учёных, изучавших данный феномен.

Трансформация института семьи представляет собой пролонгированный исторический процесс, инициированный еще в эпоху раннего модерна. Современные изменения семейных отношений являются закономерным следствием длительного воздействия внешних факторов: перехода к промышленному способу производства, секуляризации общественного сознания и др. Согласно теории «Постматериалистических ценностей» Инглхарта, в постиндустриальном обществе государство обеспечивает социальные гарантии, и семья перестает быть средством выживания. Семья становится инструментом эмоционального комфорта и самовыражения. На основании данных семи волн Всемирного исследования ценностей (WVS) и теоретических положений Р. Инглхарта подтверждается наличие связи между ростом экономического благосостояния, трансформацией института семьи и процессами секуляризации в обществе. Однако эта зависимость не является линейной и универсальной. Рост благосостояния создаёт предпосылки для секуляризации, но итоговая динамика религиозности определяется сложным взаимодействием экономических, социокультурных и институциональных факторов, что требует дифференцированного подхода при анализе и прогнозировании данных процессов в различных странах и регионах (Inglehart, 1997; Inglehart, Welzel, 2005).

В рамках социологического дискурса ряд зарубежных исследователей предприняли анализ трансформации института семьи, сосредоточив внимание на переходе от традиционной брачно‑семейной модели к неформальным формам сожительства и их взаимосвязи с религиозными установками и уровнем секуляризации общества. Комплексные социальные изменения: секуляризация, индивидуализация, трансформация гендерных ролей и ослабление социальной интеграции оказывают воздействие на эволюцию семейных отношений и ослабление традиционных верований (Coontz, 1992; Гидденс, 2004; Amato, Booth, Rogers, 2007).

В современной научной дискуссии значительное внимание уделяется воздействию религиозного фактора на брачно‑семейные отношения и установки. Это подтверждается результатами отечественных социологических исследований, которые фиксируют взаимосвязь между религиозностью населения и приверженностью к традиционным моделям семьи (Пруцкова, Павлюткин, Борисова, 2023; Калачикова, Козлова, Архангельский, 2022; Загирова, 2017, Зимова, Неробеева, 2025).

Стоит отметить, что социологические опросы последних десятилетий фиксируют трансформацию ценностных установок и моделей брачного поведения. Рост популярности незарегистрированных союзов свидетельствует о снижении нормативного давления в отношении обязательной регистрации брака, возрастающей ценности индивидуального выбора и гибкости семейных отношений. Одновременно сохраняется значимость официального брака как социально признанного института, что подтверждается сохранением значительной доли зарегистрированных союзов и положительной оценкой брака населением.

Методология и методы (Methodology and Methods). Первым критерием отбора респондентов выступил их матримониальный статус. Матримониальный статус определяется как социально и/или юридически зафиксированное положение человека относительно института брака, отражающее его текущее состояние в сфере брачно‑семейных отношений.

Отбор осуществлялся на основании ответа на вопрос, касающийся семейного положения: «Укажите, пожалуйста, Ваше семейное положение». Матримониальный статус респондентов классифицировался по пяти основным категориям: никогда не состоявшие в браке; состоящие в официальном браке (зарегистрированном в органах ЗАГС); сожительствующие в незарегистрированном союзе; разведённые; вдовые.

В зависимости от полученных ответов респонденты были классифицированы по группам:

1. Группа «не состоящие в браке». В данную группу вошли респонденты, которые выбрали вариант ответа: «Холост (не замужем)».

2. Группа «состоящие в зарегистрированном браке». В данную группу вошли респонденты, выбравшие ответ: «Состою в официально зарегистрированном браке».

3. Группа «состоящие в незарегистрированном браке». В эту группу были отобраны респонденты, выбравшие ответ: «Проживаю в «гражданском браке» (сожительство)».

Группы респондентов с семейным статусом «Разведен/разведена» и «Вдовец/вдова», оказались ниже порога, необходимого для корректного статистического анализа. Объединять группы «Холост (не замужем)», «Разведен/разведена» и «Вдовец/вдова» мы не стали ввиду гетерогенности.  В группах наблюдается возрастная дифференциация. Если группа «Холостых» преимущественно представлена молодежью и лицами раннего зрелого возраста, то группа «Вдовцов» смещена в сторону старших возрастных групп. В этих группах различается механизм формирования матримониального статуса. У «Холостых» отсутствие брака является базовым состоянием, не обусловленным изменением семейного статуса. У «Разведенных» и «Вдовцов» статус является результатом трансформации существовавшего ранее семейного статуса.

Методологические основы операционализации и типологизации в исследовании нетрадиционной религиозности.

В исследовании операциональное определение понятия «нетрадиционная религиозность» базируется на комплексном подходе, опирающемся на методические наработки Е. А. Кублицкой (Кублицкая, 1990) и их последующую адаптацию к мониторинговым исследованиям. Процесс валидации и уточнения перечня показателей и индикаторов, характеризующих нетрадиционные религиозные и мистические учения, а также формы культового поведения, представляет собой непрерывную исследовательскую задачу.

Концептуализация «нетрадиционной религиозности» осуществляется через конструирование индекса, интегрирующего два основных показателя: «религиозное сознание» и «культовое поведение» (нетрадиционные формы)

Показатели и индикаторы религиозного сознания:

- вера в сверхъестественное. Данный показатель выявляется с помощью прямого вопроса о наличии веры в Бога и/или другие сверхъестественные силы. Респонденты, выразившие наличие религиозной веры или допускающие возможность существования трансцендентного, включаются в дальнейший типологический отбор;

- интерес к нетрадиционным религиям и мистическим учениям. Он определяется путем выявления интереса к мистическим, нетрадиционным религиозным воззрениям и практикам. Респонденты, выразившие подобный интерес включаются в дальнейший типологический отбор;

- мотивационная структура интереса к нетрадиционным религиям и учениям. Производится содержательный анализ индикаторов мотивации, лежащей в основе интереса к восточным учениям, мистическим, нетрадиционным религиозным воззрениям и практикам.

Показатели и индикаторы культового поведения: включенность в культовую деятельность, измеряется через индикаторы и показатели участия в религиозных обрядах и практиках, связанных с нетрадиционными религиозными течениями.

В 2024 году Институтом социальной демографии ФНИСЦ РАН и НИУ БЕЛГУ были проведены социологические исследования в Москве и Белгородской области. Всего в исследовании в Москве было опрошено 500 респондентов, в Белгородской области 501. Объем выборочной совокупности после отбора по матримониальному статусу в Белгородской области и Москве представлен в таблице 1. В группах «разведённые» и «вдовствующие» в обоих регионах N = ниже статистической репрезентативности. Группы менее 80 человек при типологических отборах могут быть нерепрезентативны. Небольшой объем группы характеризуется высокой дисперсией данных, что существенно снижает надёжность оценок ключевых параметров. Широкие доверительные интервалы и низкая статистическая мощность затрудняют выявление реальных закономерностей и повышают риск ошибочных выводов (см. Таблицу 1).

Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussion). Респонденты отбирались в группы по критерию матримониального статуса. Отбор осуществлён на основании ответа на вопрос, касающегося семейного положения: «Укажите, пожалуйста, Ваше семейное положение». В зависимости от полученных ответов респонденты были классифицированы по трем группам в каждом регионе: первая группа «не состоящие в браке» (в Москве – 30%, в Белгородской области – 20%), вторая группа «состоящие в зарегистрированном браке» (в Москве - 44%, в Белгородской области – 50%), третья группа «состоящие в незарегистрированном браке» (в Москве – 16%, в Белгородской области – 18%).

Разделив респондентов на группы по критерию матримониального статуса, в этих группах был произведён отбор по двум показателям нетрадиционной религиозности.

В религиозном сознании особое место занимает концепция веры в трансцендентное, Бога и сверхъестественные силы как его системообразующего элемента. Вера выступает фундаментальной характеристикой религиозного (как традиционного, так и нетрадиционного) сознания, определяющей его специфику и отличающей от светского мировоззрения.

Религиозное сознание представляет собой совокупность представлений, идей, установок и эмоциональных реакций, в которых отражается восприятие и осмысление человеком сверхъестественного, потустороннего мира. В отличие от светского сознания, оно исходит из допущения, что ключевые процессы в мире обусловлены действием трансцендентных сил, а не исключительно материальными или социальными факторами. Вера помогает осмыслить реальность, разделяя её на повседневное и сакральное. С помощью веры человек интерпретирует мир через призму божественного замысла, объясняя фундаментальные вопросы о смысле жизни, смерти, добре и зле и др., а также определяет своё место во вселенной. Религиозное сознание предлагает концепции, придающие жизни трансцендентный смысл: бессмертие души, просветление, следование божественному плану. Это позволяет преодолеть экзистенциальный кризис, связанный с осознанием конечности бытия, и формирует долгосрочные жизненные ориентиры (Дюркгейм, 2018; Luckmann, 1967).

В ходе анализа данных исследований 2024 года (Москва и Белгородская область) отбор респондентов в типологические группы осуществлялся по индикаторам нетрадиционного религиозного сознания. Первый индикатор - вера в Бога и/или сверхъестественные силы с учётом их матримониального статуса. Изначально респонденты были разделены на три группы: «не состоящие в браке», «состоящие в зарегистрированном браке» и «состоящие в незарегистрированном браке». Анализ показал региональные и статусные различия в религиозных представлениях отобранных групп. Данные показывают более выраженную религиозность населения Белгородской области по сравнению с московским регионом во всех типологических группах (по критерию матримониального статуса). Это естественно, так как уровень религиозности в Белгородской области выше, чем в Москве, прежде всего из‑за исторической укорененности православных традиций, этнической однородности населения и активной деятельности РПЦ (см. Рисунок 1).  

Сформировав группы по первому индикатору – вера в Бога и/или в сверхъестественные силы, в этих группах были отобраны респонденты по второму индикатору – интерес к нетрадиционным религиям и мистическим учениям.

Следующим критерием отбора стал интерес к нетрадиционным верованиям, мистическим течениям и практикам.

Проведённый анализ демонстрирует взаимосвязь между семейным статусом респондентов и их интересом к данным воззрениям и верой в трансцендентное (см. рисунок 1, таблицу 2). Группа «состоящие в зарегистрированном браке» демонстрирует самый высокий показатель веры в Бога и/или сверхъестественные силы (85% в Москве и 97% в Белгородской области), но минимальный интерес к альтернативным верованиям (35% в Москве и 27% в Белгородской области). Группа «состоящие в незарегистрированном браке», напротив, обладает меньшей верой, чем группа «состоящие в зарегистрированном браке» (68% в Москве и 90% в Белгородской области), но проявляет наибольший интерес к альтернативным воззрениям (69% в Москве и 58% в Белгородской области). Группа «не состоящие в браке» отличается невысокой верой по сравнению с другими группами (72% в Москве и 76% в Белгородской области), но имеет средний уровень интереса
к альтернативным верованиям (53% в Москве и 41% в Белгородской области). Это позволяет говорить о роли институционализированных семейных отношений в поддержании традиционных религиозных установок в обществе. Выявлена территориальная и групповая дифференциация: Население Москвы характеризуется более высоким уровнем открытости к нетрадиционным религиям и мистическим учениям по сравнению с населением Белгородской области, что может быть объяснено различиями в этноконфессиональной сфере. Респонденты в группе «состоящие в зарегистрированном браке» практически в два раза меньше интересуются нетрадиционными религиями и мистическими учениями, чем респонденты в группе «состоящие в незарегистрированном браке» (см. Таблицу 2).

Изучение мотивов, побуждающих людей проявлять интерес к нетрадиционным религиям и мистическим учениям, представляет собой одну из задач в исследовании нетрадиционных религий. Мотивация позволяет раскрыть внутренние побуждения и потребности, которые подталкивают людей к поиску альтернативных учений. Именно мотивация позволяет выявить причину предпочтения нетрадиционных религий и мистических учений, а не мировых конфессий. Анализ мотивов помогает разграничить подлинный, осознанный интерес от поверхностного увлечения (Лютенко, 2025).

В таблице 3 представлено распределение положительных ответов «Да» среди групп по восьми мотивам, объясняющих интерес к нетрадиционным религиозным и мистическим учениям. Произведён анализ мотивации респондентов в зависимости от региона и семейного положения.

Во всех группах прослеживается взаимосвязь семейного статуса и мотивации. Группы «состоящие в незарегистрированном браке» проявляют наибольший интерес к нетрадиционным религиям и обладают более высокой мотивацией. В этой группе в Москве больше тех, кто, считает, что нетрадиционные религии заслуживают научного изучения. В Белгородской области этот показатель также высок (48%), но практически равен показателям других групп. В Москве зафиксирована значительная разница в выборе мотива «Открывают путь познания сущности мира и достижения с ним внутренней гармонии»: среди «состоящих в зарегистрированном браке» лишь 13% видят в этих учениях путь к внутренней гармонии, тогда как «состоящие в незарегистрированном браке» – 67%. Это может указывать на то, что люди, выбирающие не институционализированные формы семейных отношений, более склонны и к поиску альтернативных духовных смыслов.

Москвичи «не состоящие в браке» проявляют выраженную мотивацию: научный интерес (67%), оригинальность и экстравагантность (65%), познание сущности мира и достижение с ним внутренней гармонии (53%). В Белгородской области у «не состоящих в браке» мотивация смещена в сторону этики и саморазвития: нравственное совершенствование (51%), критика традиционных религий (42%) (выбор утверждения, что традиции мировых религий не помогают им в жизни), самоконтроль и спокойствие (40%) (психотерапевтическая функция – обретение покоя).

«Состоящие в зарегистрированном браке» москвичи проявляют наименьший интерес и мотивацию к нетрадиционным религиям и мистическим учениям. Они меньше других групп разочарованы в традиционных религиях (5%). Но в то же время отмечают терапевтические функции данных религий и учений (42%) и необходимость их научного изучения (43%). У белгородцев в этой группе показатели мотивации выше по сравнению с москвичами, разница по большинству утверждений от 10 до 25%. Можно предположить, что отчасти на мотивацию респондентов в Белгородской области оказывают воздействие внешние факторы (непосредственная близость региона к зоне Специальной военной операции).

Эмпирические данные фиксируют, что уровень мотивации увлечения нетрадиционными религиями и мистическими учениями в Москве сильно различается в зависимости от матримониального статуса. По всем предложенным мотивам в группе «состоящие в зарегистрированном браке» показатели в 2, а иногда в 3 раза ниже, чем в группе «состоящие в незарегистрированном браке». В группе «не состоящие в браке» уровень мотивации выше, чем в группе «состоящие в зарегистрированном браке», но меньше, чем в группе «состоящие в незарегистрированном браке». Высокая мотивация и интерес респондентов, не состоящих в семейных отношениях, могут быть обусловлены мировоззренческим поиском или включенностью ближнего окружения в культовую деятельность нетрадиционных религиозных и мистических учений, как показывают социологические данные в таблице 3 (40%).

В Белгородской области мотивация интереса в соответствующих группах более равномерна. При сравнении групп «состоящие в зарегистрированном браке» и «состоящие в незарегистрированном браке» выявлена незначительная разница в большинстве мотивов (от 1% до 10%) (см. таблицу 3). Несмотря на региональное различие в уровне мотивации по численности респондентов, продолжает прослеживаться общая закономерность: группа «состоящие в зарегистрированном браке», менее открыта к нетрадиционным религиозным и мистическим учениям, чем группа «состоящие в незарегистрированном браке».

Культовая деятельность, связанная с нетрадиционными и мистическими учениями, имеет значение в жизни индивида, что обусловлено рядом причин. Практика предоставляет инструменты для духовного роста, самосовершенствования и работы с сознанием. Через различные ритуалы, медитацию, дыхательные упражнения и физические упражнения возможно научится контролировать эмоции, снизить стресс и тревожность, приобрести внутреннюю гармонию, найти религиозную идентичность, найти ответы о смысле жизни и улучшить физическое состояние. Групповая практика способствует объединению людей со схожими духовными взглядами (Whitehouse, 2004).

Включенность в культовую деятельность нетрадиционных религий и мистических учений замерялась с помощью вопроса: «Насколько в ваш повседневный быт вошли какие-либо элементы нетрадиционных или мистических учений?». В зависимости от ответа респонденты были разделены по группам: «включенные в практику» и «невключенные в практику». Затруднившиеся ответить исключались из анализа. В таблице 4 представлены результаты отбора по второму индикатору нетрадиционной религиозности.

В группах в обоих субъектах РФ «состоящие в зарегистрированном браке» самые низкие показатели интереса к нетрадиционным религиям и культовой деятельности по сравнению с другими группами. Группы «не состоящие в браке» проявляют умеренный уровень интереса, мотивации к нетрадиционным религиям и учениям и включенности в культовую деятельность. Группы «состоящие в незарегистрированном браке» показывают высокую мотивацию и интерес к нетрадиционным религиям и учениям, по сравнению с другими группами. В этой группе больше респондентов, включенных в культовую деятельность, связанную с нетрадиционными религиями и мистическими учениями (см. рисунок 1, таблицу 3, 4).

Проведя региональный анализ, можно отметить, что в московском мегаполисе включенность в практику максимальна (60%) в группе «состоящие в незарегистрированном браке». Мотивация интереса и включенности в практики в этой группе позволяет предположить, что обращение к нетрадиционным религиям и мистическим учениям объясняется желанием саморазвиваться. Практика является инструментом, позволяющим управлять стрессом, помогает самосовершенствоваться. Огромный разрыв между группами «состоящие в зарегистрированном браке» (17%) и «состоящие в незарегистрированном браке» (60%) в Москве говорит о том, что институциональный брак в столице все еще требует от человека «социальной нормальности». Для москвичей включенность в практику – это часто «духовный поиск». Они ищут способы тонкой настройки своего внутреннего мира.

В Белгородской области группы демонстрируют гораздо меньшую поляризацию. Высокий процент вовлеченности в практику во всех группах (от 32% до 47%) указывает на то, что в кризисной ситуации, во время нестабильной мировой обстановки обращение к нетрадиционным религиям и мистическим учениям выполняет компенсаторную функцию, доступную любому человеку независимо от его семейного статуса. Тем не менее тенденция сохраняется вне зависимости от региона. В группе «состоящих в зарегистрированном браке» в 2 раза меньше включенных в практику (32%), чем респондентов, не включённых в культовую деятельность (68%) (см. табл. 4).

Заключение (Conclusions). В современном обществе отмечается рост интереса к нетрадиционным религиозным и мистическим учениям, охватывающий различные социально‑демографические группы. При этом характер вовлечённости существенно различается в зависимости от матримониального статуса индивидов. Примечательно, что выбор религиозно‑мистических практик в наши дни всё чаще продиктован стремлением к индивидуализации духовной жизни. Люди ищут гибкие формы самоидентификации, способные адаптироваться к условиям меняющегося мира. В отличие от традиционных религий с их жёсткой системой догм и коллективных норм, нетрадиционные учения, как правило, предлагают индивидуальный подход, основанный на личном опыте, саморазвитии и внутренней духовной трансформации личности.

Проведенные исследования в Москве и Белгородской области в 2024 г. подтверждают гипотезу о том, что матримониальный статус выступает одним из значимых регуляторов религиозного сознания и поведения населения. Юридически зарегистрированный брак выполняет функцию сохранения традиционных установок: в группе «состоящие в зарегистрированном браке» зафиксированы максимальные показатели веры в трансцендентное (85-97% в обоих регионах) при минимальном интересе к альтернативным верованиям (27-35%). Напротив, выбор незарегистрированных форм семейных отношений коррелирует с открытостью к нетрадиционным религиям (69% в Москве, в Белгородской области – 58%) и максимальной включенностью в их культовую деятельность. Это позволяет сделать вывод, что отказ от официального брака зачастую сопровождается поиском альтернативных духовных смыслов и выходом за рамки традиционных конфессий.

Региональный анализ выявил дифференциацию в характере обращения к нетрадиционным религиям и мистическим учениям, практикам. Москва демонстрирует «интеллектуализированный поиск», где интерес к мистическим учениям носит исследовательский и эстетический характер. Высокая мотивация значимости научного изучения (67%) и поиска внутренней гармонии (67% в группе москвичей «состоящие в незарегистрированном браке») указывает на то, что для них обращение к практикам нетрадиционных религий является инструментом совершенствования личности и способом саморазвития. Однако, в мегаполисе зафиксирован разрыв между женатыми респондентами (17%) и сожительствующими парами (60%) во включенности в культовую деятельность альтернативных религий и учений, что свидетельствует о том, что официальный брак в Москве является одним из оплотов традиционных ценностей.

В Белгородской области высокий уровень веры в Бога и/или сверхъестественные силы (до 97%) в семейных группах сочетается с прагматичной мотивацией. Поиск самоконтроля, спокойствия и нравственного совершенствования указывает на компенсаторную природу верований в условиях нестабильной приграничной обстановки. Так, включенность в культовую практику достигает 32%, даже в группе «состоящих в зарегистрированном браке», что вдвое выше эмпирического показателя этой группы в московском регионе.

Исследование показывает, что включенность в культовую деятельность, связанную с нетрадиционными религиями и учениями, в современной России выполняет многофункциональную адаптивную функцию. Как показывает рейтинг эмпирических данных содержательных мотиваций, включенность в нетрадиционные формы религиозности, в условиях Москвы служит в большей степени самосовершенствованию личности в различных сферах, а в Белгородской области, прежде всего, является инструментом экзистенциальной компенсации. Выявленная взаимосвязь между формой брака и открытостью к нетрадиционным религиям и мистическим учениям свидетельствует о процессах трансформации институтов семьи и религии, где традиционные формы отношений продолжают поддерживать консервативные установки, в то время как альтернативные формы брака становятся проводниками нетрадиционной религиозности.

Изучению нетрадиционных религий посвящен значительный объём научных трудов, но до сих пор сохраняется дефицит валидного методического инструментария для проведения массовых социологических исследований. В перспективе необходимо продолжить разрабатывать показатели и индикаторы нетрадиционного религиозного сознания и включенности в культовую деятельность нетрадиционных религий и мистических учений. Это необходимо, прежде всего, для объективной оценки уровня нетрадиционной религиозности респондентов. Дальнейшее проведение социологических исследований нетрадиционных религиозных взглядов населения и групп с различным матримониальным статусом в регионах России позволит определить масштабы распространённости нетрадиционных религиозных воззрений в российском обществе. Выявленная взаимосвязь между формой брака и открытостью к нетрадиционным религиям и мистическим учениям свидетельствует о необходимости поведения более углубленного анализа с целью выявления факторов, влияющих на выбор религиозных практик в контексте различных моделей семейных отношений.

Результаты анализа социологического исследования могут служить эмпирической базой для разработки и реализации социально-демографических мероприятий, направленных на укрепление института семьи, традиционных форм семейных отношений и гармонизацию межконфессионального взаимодействия.