– за пределами указанного рейтинга находятся сферы жизни современного социума, в том числе, оказывающие серьёзное влияние на формирование и функционирование общественной памяти, такие как цифровизация (34 место), интернет (35 место), искусственный интеллект (56 место);

– воспитание как определяющая функция жизненного и образовательного процесса и, в том числе, формирования общественной памяти практически не отслеживается в результатах исследования, приводимых авторами сборника (41 место в рейтинге);

– понятно, что в год 80-й годовщины победы в Великой Отечественной тема войны представлена как в программе конгресса, так и в подготовленных публикациях. Хотя анализ различных аспектов специальной военной операции ограничен из-за невозможности получения достоверных первичных данных, в ряде статей эта тема присутствует и требует дальнейшего глубокого изучения;

– удивление вызывает уход от широкого освещения проблем справедливости (39 место), неравенства (44 место), внимание к которым не ослабевает в современных социально-экономических реалиях;

– обращение к памяти как исследовательской категории занимает почётное пятое место. Кроме того, авторы не обходят стороной понятие «идентичность» (гражданская, национальная) теснейшим образом связанное с общественной памятью (19 место);

Авторы статей рассматривают и анализируют различные аспекты общественной памяти как социального феномена. Понятийный калейдоскоп, который используют отечественные социологи, определяя общественную память в одних случаях как социальную, в других – как историческую, семейную, коммуникативную, свидетельствует об отсутствии глубоко проработанного теоретического обоснования и определения категорийного аппарата, выстроенной иерархии терминологической однозначности.

Анализ структуры обращений к категории памяти в сборнике материалов конгресса показал, что из всех упоминаний категории «память», однозначная привязка к её формам или видам (общественной, социальной, исторической, культурной, коллективной, профессиональной, семейной, научной. цифровой и др.) идентифицируется в 52% случаев. Наиболее употребляемое словосочетание – историческая память.

Придавая характеристикам памяти различные краски, авторы дают оценку значимости той или иной стороны исследуемого феномена. В качестве примера приведём определение видам памяти, данное Г. Е. Зборовским: «Социальная память формируется на основе прошлых и имеющихся в настоящем социальных отношений и испытывает их влияние на себе, равно как оказывает воздействие на оценку других людей и отношение к ним … <> … Историческая память зачастую становится основой для формирования национальной, гражданской, социальной идентичности, а также для оценивания прошлого и трактовки его влияния на настоящее (возможно, и будущее) … <>… Культурная память лежит в основе самоопределения людей, в том числе их гражданского, социального и национального самосознания (Зборовский, 2025: 482).

Искажение, забвение, переформатирование общественной памяти являются рискогенными тенденциями, способствующими нарушению стабильного консолидирующего социального развития. Отметим важнейшие аспекты современных реалий, свидетельствующие об объективной необходимости и значимости изучения социологами, философами, психологами закономерностей формирования, сохранения общественной памяти в настоящее время:

– реалии современного мирового социально-политического развития способствовали тому, что мишенью в идеологической войне становится общественная память, «Информационные технологии «управляемого забвения» направлены на разрыв временнóй связи поколений, лишая общество ориентиров и фундаментальных ценностей, на которых держится его единство, целостность и устойчивость… Общественная память является не абстрактной ценностью, а технологией контроля и идеологическим ресурсом, за который ведётся ожесточённая борьба и конфликты на всех уровнях управления и коммуникации…» (Цой, 2025: 3415);

– цифровизация способов коммуникации на всех уровнях связи, поиска, передачи, хранения и использования разного рода информации привела к агрессивному, фальсифицирующему воздействию на фактографические данные для решения различных социально-политических глобальных и региональных задач.  «Усложнение форм взаимодействия граждан в современном обществе привело к появлению такого способа социализации, как приобщение к различным инфокоммуникационным технологиям, а точнее информационным сетям, наводнёнными фейками, виртуалами, другими взбросами заведомо ложно-провоцирующей информации по истории Великой Отечественной войны» (Талынёв, 2025: 918);

– в условиях, когда отношение современной молодёжи к бытию следует установке «живи здесь и сейчас», под угрозой стабилизирующая роль общественной памяти. «Мы живём во времена, когда память, кажется, теряет свою власть над сообществами, сохраняя, однако, свою центральную роль в личной, общественной и национальной идентичности…трудно не согласится с пониманием памяти как источника «иммунизации» как для отдельных лиц, так и для сообществ» (Щукина, 2025: 1267);

– ошибочно считать, что общественная память представляет собой застывший, неизменяемый феномен, передаваемый от поколения к поколению в неизменном виде. Необходимо иметь в виду, что «общественная память представляет собой динамичный процесс, формируемый коммуникационными механизмами, которые определяют, какие события фиксируются в коллективных воспоминаниях, а какие подвергаются забвению или переосмыслению» (Тимохина, 2025: 1391). Подчёркивается её мобильность и уязвимость к искажениям, где постправда и дезинформация реконструируют коллективные воспоминания;

– несмотря на то, что общественная память обладает способностью самовоспроизводиться, особое значение приобретает использование методов и форм управления общественной памятью как в негативном (разрушающем) контексте, так и созидательном. «Общественная память обладает закономерной характеристикой, выраженной в самовоспроизводстве структур, функций и их символических аспектов, что позволяет исследовать её институциональную управляемость через систему коммуникационных интеракций» (Костерин, 2025: 1755). Исследование результативности различных форм управленческого воздействия становится важным направлением сохранения общественной памяти.

Методологические подходы к анализу памяти как значимый блок проведённых исследований, как правило, связан с обращением к работам зарубежных и отечественных социологов и философов.

Теоретические основы изучения феномена общественной памяти. Обращение к теоретическим концепциям исследования феномена памяти с позиций социологии, на которые опираются авторы сборника, дало возможность систематизировать исследовательские подходы и выстроить картину методологического базиса изучаемой категории. Приведём некоторые примеры.

Так, Е. М. Мчедлова справедливо отмечает, что «В социологической мысли существует ряд концепций, среди которых:

– так называемый функциональный подход (Э. Дюркгейм и М. Хальбвакс), предполагающий концепт «память коллектива», обеспечивающий накопление общих воспоминаний;

– феноменологический подход (Э. Гуссерль, А. Шюц, П. Рикер, П. Бергер, Т. Лукман), ориентированный на корреляцию между запасом социальных воспоминаний и жизненным миром индивида, когда его непосредственное взаимодействие с другими людьми образует общие воспоминания, имеющие сугубо социальный характер;

– культурно-семиотический подход (Ю. М. Лотман, Я. Ассман, О. Г. Эксле, Й. Рюзен и другие, представители которого рассматривали социальную память в культурном измерении, через отношение к средствам массовой коммуникации, имеющим способность исторически изменяться и формировать различные типы представлений о прошлом» (Мчедлова, 2025: 704).

Реперными точками становления методологии изучения памяти по мнению авторов сборника являются:

– М. Хальбвакс ввёл термин коллективной памяти, подчеркнув, что память индивида формируются через коллективные действия и коммуникации (Хальбвакс, 2007);

– «Важным для нашего анализа является различение Яна и Алейды Ассман (Ассман, 2014) между коммуникативной и культурной памятью и введённое ими понятие «мемориальной культуры», позволяющее описывать переходы от повседневных устных доминирующих публичных дискурсов о прошлом к закреплённым канонам, символам и ритуалам исторической политики» (Эскерханова, 2025: 974).

– П. Нора (Нора, 1999) «акцентирует внимание на материальных и символических формах фиксации прошлого, которые становятся точками консолидации идентичности» (Зимова, 2025: 682).

Отметим, что наследию Нора посвящён отдельный материал сборника «Концепция «мест памяти» в цифровую эпоху: переосмысление наследия Пьера Нора» (Субочева, Оплетина, 2025: 2836-2845), в котором подтверждается актуальность его подходов к анализу исторической памяти в эпоху цифровизации. «Изначально концепция была призвана закрепить важнейшие составляющие французской национальной самобытности перед лицом быстрого процесса глобализации и утраты привычных исторических представлений. <…> Цифровая эпоха внесла кардинальные изменения в саму суть этого понятия. Вместо единого, централизованного архива прошлого, хранящегося в материальных или символических местах, отражённых в национальном сознании, мы наблюдаем сегодня формирование дистрибутивной, децентрализованной и постоянно меняющейся сети «мест памяти».

Наравне с социологией (коллективная память+места памяти+культурная память), дополнительными научными направлениями в структуре сегментации исследовательских подходов изучения механизмов институционального управления общественной памятью являются:

– политическая философия:
Ю. Хабермас (публичная сфера), М. Фуко (власть/знание), Х. Арендт (пространство появления);

– институциональная экономика:
Д. Норт (институты), Э. Остром (управление общим);

– системная теория: Н. Луман (аутопоезис), Т. Парсонс (Agile) (Костерин, 2025: 1755-1768).

Обратим внимание на тот факт, что среди перечисленных выше теоретиков и методологов мы не обнаружим фамилии современных отечественных учёных (исключение – упоминание литературоведа, культуролога и семиотика, пушкиниста Ю. М. Лотмана). Отечественные социологи, основываясь на вышеуказанных теоретических концепциях, как правило, занимаются особыми проявлениями коллективной, исторической, культурной, социальной, общественной памятью, в различных социальных общностях и профессиональных средах. Как показал анализ, основным лейтмотивом, научным фундаментом изучения всех видов и форм памяти является их историческая составляющая. Например, М. Н. Кожаева отмечает: «В России изучением исторической памяти занимались Л. П. Репина, И. М. Савельева, О. Б. Леонтьева, Т. И. Снегирёва, О. В. Головашина, Ж. Т. Тощенко, А. В. Полетаев, А. И. Филюшкин, В. В. Тихонов и другие (Кожаева, 2025: 2824-2831);

Необходимо обратить внимание на следующие важные моменты изучения феномена общественной памяти в реалиях современной России.

1. Одним из важнейших направлений теоретического осмысления общественной памяти в современной социокультурной действительности, является концепция общественного договора, который, «представляет собой самостоятельный научный и социальный феномен, олицетворяющий различные формы социального согласия между народом и государством, при учёте, что они носят не только открытый, но и латентный характер, отражая глубинные процессы, происходящие в общественном сознании» (Тощенко, 2025: 39). «Общественный договор в широком смысле понимается как «возможности социального контракта и компромисса между основными субъектами исторического процесса – государством, обществом и народом» (Там же). Именно на положениях этого концептуального подхода строятся многие исследования авторов сборника, порой даже не называя методологическую подоснову исследовательских выводов.

2. Использование концепции травмы, разработанной зарубежными и отечественными исследователями на наш взгляд, явилось значимым вектором построения доказательной базы в контексте изучения причин формирования общественной памяти, а также условий развития травматических явлений. «Социальная травма подразумевает длительное воздействие на общество, а также может влиять на идентичность, восприятие социальной реальности, социальную напряжённость и межпоколенческую память. Следуя из этого, социальная травма может иметь различное значение для общества: выступать связующим звеном, символом, определяющим его значение или же отталкивающим событием, подрывающим основы и целостность общества» (Головачёва, 2025: 675-680). Травматические события для России имеют как общий, так и региональный национальный характер. Среди таких травмирующих факторов выделяются: революции, войны, эмиграция, репрессии, «Перестройка», геноцид народов (Иванова, 2025: 3070). Пример о травмогенности репрессий подтверждается описанием событий в Башкирии. «В республике память о репрессиях сегодня поддерживается сразу на нескольких уровнях: семейном (коммуникативная память), институциональном (архивы, музеи, образование), и публично-медийном (ритуалы, памятные даты, локальные инициативы и их освещение). Практики памяти в Башкортостане одновременно воспроизводят общероссийские тенденции и показывают региональную специфику, связанную с многонациональным составом населения и историей башкирской автономии» (Мурзабулатова, 2025: 696).

3. Изучение общих и особенных черт формирования и функционирования общественной памяти на базе социальных общностей, локальных социальных сообществ представляет собой серьёзный научно-практический потенциал для принятия научно-обоснованных управленческих решений. Подтвердим важность указанного направления исследований на примере сформулированных положений авторов сборника:

– исследование процессов формирования общественной памяти в таких социальных институтах как семья, территориальная, национальная или религиозная общность; научная школа, образовательная организация, поколение и прочее вносят существенный вклад в теоретическое осмысление общих и особенных черт формирования и сохранения общественной памяти. «Используя социологический подход к поколению как социальной общности, предложим следующее его определение: это объективно складывающаяся, реально существующая, эмпирически фиксируемая, относительно единая и самостоятельная социальная общность близких по возрасту людей, объединённых… демографическими, социокультурными, образовательными характеристиками, решением конкретных социально определённых задач, в схожих условиях социализации, реализации потребностей, интересов, ценностных ориентаций, идентифицирующих себя с определённым поколением (Зборовский, 2025: 482);

– локальные сообщества выступают самостоятельными подсистемами и играют важнейшую роль в формировании идентичности и ресурсом социальной интеграции, когда эффективно задействован механизм формирования общественной памяти «снизу» (Зимова, 2025: 681); (Мартынов, Габеркорн, 2025: 687-694);

– одним из важнейших факторов, влияющих в настоящее время и, без сомнения, который будет оказывать значимое влияние в перспективе на формирование общественной памяти – это Специальная военная операция. «По сути, на наших глазах формируется своеобразная социальная общность (участники СВО и их семьи: коммент. автора), которая может сыграть важную роль в формировании нового общественного договора современной России. Их консолидации «…и привлечению к управлению государством на различных уровнях власти уделяется сегодня большое внимание. Нельзя не учитывать, что большинство из них несут на себе печать посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), которое, как показывает опыт предшествующих военных конфликтов, зачастую приводит к их социальной дезадаптации и эксклюзии»» (Немировский, 2025: 184-188);

– поколение как особая общность и способы передачи общественной памяти исследуется в контексте сложности её восприятия современной молодёжью («…разнонаправленность влияния различных акторов социализации молодёжи; … включение в поле осмысления ею прошлого разных точек зрения, интерпретаций событий прошлого – от «исторической правды» до фальсификаций разного толка; …специфика поколения Z, «выросшего со смартфоном в руках», получающего значительную часть информации из многочисленных блогов, что порождает клиповое сознание и поверхностное знание») (Вишневский. 2025: 3574);

– особое внимание уделяется изучению профессиональной общественной памяти, являющейся по своему содержанию групповой памятью, которая базируется на технологических умениях, приёмах, способах связанных с выполнением профессиональных функций; профессиональной лексике и терминологии; специфическом культурном капитале и недокументированных знаниях, передаваемых вербально и принятых сообществом, а также групповом знании, аккумулированном в невербальной форме. В анализируемом сборнике с разной степенью полноты анализируются особенности формирования общественной памяти в профессиональных средах медиков, инженеров, педагогов, дипломатов, экологов, юристов, военных, управленцев, научных работников и т.д.;

– каждая социальная общность характеризуется особенным габитусом её представителей. В свази с этим, анализируется специфический склад, характерный для всех членов той или иной общности, который представляет собой систему устойчивых и переносимых диспозиций, то есть предрасположенностей к определённому восприятию событий и определённым образцам действий; интегральную основу габитуса образует социальная идентичность, то есть соотнесение индивидом себя с некой общностью, к которой он принадлежит («ЯМы-идентичность») (Элиас, 2001; Пушина, 2012: 185).

4. Оценка эффективности принятых управленческих решений, направленных на подготовку программ по сохранению общественной памяти, реализуемых «сверху» и поддерживающих инициативы «снизу», а также роли применяемых методов эмоционального и информационного воздействия, а также форм мероприятий (выставки, акции, праздники, лекции, конкурсы, кинофильмы, публикации и др.), нацеленных на повышение информированности об исторических фактах, на вовлечение в регулируемых процесс различных социальных общностей, возрастных и демографических групп, национальных объединений, профессиональных объединений. С другой стороны, анализируются механизмы разрушения общественной памяти (Цой, 2025: 3416).

5. Мониторинг степени сохранности общественной памяти в процессе межпоколенного наследования. Примером такого мониторинга может служить проект, посвящённый изучению отношения студенчества к Великой Отечественной войне, включающий пять волн (2005-2010-2015-2020-2025). «Проект важен не только для понимания степени «поддержки молодёжью официального курса», но и для выявления происходящих трансформаций молодёжного патриотического сознания… Коллективный характер проекта проявлялся не только в сборе эмпирических данных, но и во взаимодействии российских социологов в разработке его методологических основ. В процессе этого коллективного творчества углублялось и развивалось ключевое понятие «историческая память». (Вишневский, 2025: 3574).

Проведённый нами анализ материалов, опубликованных в сборнике и представляющий собой некий срез исследований, так или иначе связанных с изучением общественной памяти, проведённых профессиональной общностью отечественных социологов, продемонстрировал широкий спектр тем, направлений, применяемых методов и приверженность различным методологическим подходам.

Совокупность теоретических концепций, на базе которых были проведены исследования, результаты которых представлены в сборнике, позволили зафиксировать болевые точки формирования общественной памяти, представляющей собой особую ценность в консолидации общества в современной социально-политической ситуации в мире. 

Заключение (Conclusions). Рамки статьи не позволили остановиться на всех аспектах формирования, сохранения, искажения, модификации общественной памяти в контексте ретроспективного анализа и в условиях реального времени. Отметим, однако, ряд важнейших исследовательских направлений, требующих, на наш взгляд, более глубокого изучения.

Во-первых, вектор разработки теоретических концепций в исследуемой нами области должен лежать в плоскости развития методологии комплексного многофакторного исследования общественной памяти как «динамической и многоуровневой системы, структурированной на различных социальных уровнях (от индивидуального до глобального), обладающей знаково-символической природой и институционально закреплённой (в архивах, музеях, ритуалах). Она тесно связана с социокультурными практиками и реализуется через социальное влияние, которое может быть как конструктивным, так и деструктивным, в зависимости от целей и контекстов использования» (Борисов, 2025: 872).

Во-вторых, особое внимание в проводимых социологических исследованиях необходимо уделять оценке степени влияния сформированной и видоизменяющейся под воздействием внешних и внутренних факторов общественной памяти на уровень доверия к власти, а отсюда на независимое и консолидированное развитие России. Являясь рискогенным фактором в условиях неопределённости современного социально-политического развития, содержательная составляющая общественной памяти, дифференцированная в социальных общностях, требует детального анализа с учётом национальной, территориальной, половозрастной специфики.

В-третьих, в ситуации усиления роли в образовательном процессе современной системы просвещения в России воспитательной функции, необходимо уделять серьёзное внимание анализу применяемых форм и методов, направленных на передачу общественной памяти в межпоколенном взаимодействии и её защиту в детской и молодёжной среде, учитывая позитивные и негативные последствия этих практик.

В-четвертых, учитывая появление нового травмирующего фактора в российском обществе, влияющего на формирование общественной памяти, такого как Специальная военная операция, понимая важность и глобальность изменений под влиянием различных факторов, связанных с проведением и завершением СВО, требуются глубокие многоаспектные социологических исследования в указанной предметной области.

И, навонец, концепция «Травмы», определяющая влияние того или иного важного историко-социального события, закреплённого в сознании и памяти социума, как рана в результате эмоционального шока, должна сочетаться с концепцией, условно названной «Покорение», определяющей влияние позитивного, победоносного, успешного и тому подобно события, закрепляемого в сознании общества и социальных общностей в том числе. Значимость факторов достижений и побед в военных кампаниях, экономике, технике, науке, их роль, методы и механизмы воздействия на формирование, функционирование, пути межпоколенного наследования и трансформации общественной памяти необходимо исследовать в контексте уровня надёжности фиксации в индивидуальной и групповой позитивной оценке общественного развития, а также в контексте оценки степени возможной приоритетности влияния над травмирующими историческими фактами.

Указанный спектр задач, требующих углублённого исследования, должен быть дополнен практическими научно-обоснованными рекомендациями, для принятия управленческих решений регуляторами различного уровня по формированию общественной памяти в реалиях современной России. Важное значение приобретает разработка предложений по дополнению программ средней школы образовательно-воспитательным разделом «Формирование и сохранение общественной памяти» в рамках следующих обязательных предметов: «Основы безопасности и защиты Родины» и «Духовно-нравственная культура России».