Историческая память о Великой Отечественной войне в студенческой среде России и Кыргызстана:
социокультурное изменение
Aннотация
В статье рассматриваются особенности восприятия и функционирования исторической памяти о Великой Отечественной войне
в повседневной культурной практике студенческой молодежи России и Кыргызской Республики. Актуальность исследования обусловлена необходимостью осмысления процессов трансформации коллективной памяти в постсоветских обществах, особенно в молодежной среде, подверженной влиянию новых форм медиа, образовательных практик и политических интерпретаций прошлого. Сравнительный подход позволяет выявить как универсальные, так и специфические черты репрезентации памяти о Великой Победе в двух странах, связанных общим историческим наследием, но развивающихся в различных социокультурных и политических контекстах. Цель статьи – выявление и интерпретация сходств и различий в оценке значимости 80-летия Победы и символических установок, связанных с образом Великой Отечественной войны в представлениях студентов России и Кыргызстана. Методом сбора информации стало анкетирование, проведенное в рамках V волны федерального мониторинга «Студенчество о Великой Отечественной войне». В работе анализируются ответы студентов-граждан РФ (n=19232) и Кыргызской Республики (n=616), обучающихся в системе высшего образования. В российской выборке память о войне обладает более высоким уровнем институционализации и ритуализованности, подкрепляется многоуровневой системой трансляции (школа, вуз, медиа, семейные рассказы) и реализуется через активное участие студенчества в публичных мемориальных мероприятиях. В Кыргызстане память сохраняется преимущественно в индивидуализированных формах, опираясь на личные и семейные источники, а роль образовательных и медиасредств в формировании исторической памяти выражена в меньшей степени. Различия в структуре источников, характере участия и степени символического закрепления памяти о войне отражают более широкие особенности национальных моделей мемориальной культуры и механизмов формирования гражданской идентичности в постсоветском пространстве.
Ключевые слова: историческая память, коллективная память, молодежное сознание, студенчество, российские студенты, студенты Кыргызстана, социокультурный подход, сравнительный анализ
Введение (Introduction). Историческая память является ключевым фактором формирования социальной и национальной идентичности молодежи в обществах с трансформирующимся историко-политическим контекстом. В странах постсоветского пространства, включая Россию и Кыргызстан, память о Великой Отечественной войне (ВОВ) занимает центральное место в официальном историческом нарративе, выступая опорой для конструирования образов героического прошлого, гражданской солидарности и патриотизма. Учитывая, что молодежь является носителем будущего исторического сознания, исследование восприятия и трансляции памяти о ВОВ в этой социальной группе представляет особую актуальность в контексте формирования гражданской идентичности, сохранения культурной преемственности и анализа социокультурных различий внутри постсоветских стран (Горшков, Тюрина, 2023: 724; Ивченков, Никифоров, Ситникова, 2021: 130-135).
Целесообразность сравнительного анализа исторической памяти о ВОВ в молодежной среде России и Кыргызстана определяется несколькими ключевыми позициями. После распада СССР историческая память об общем прошлом двух стран претерпела процесс национализации истории, в том числе пересмотр роли народов и республик в общем деле Победы. Сопоставление сложившихся интерпретационных рамок позволяет выявить, как общая история трансформируется под влиянием современных контекстов и воспринимается поколением, не знавшим участников войны 1941-1945 гг.
В России память о Победе используется в качестве элемента государственной идеологии, тогда как в Кыргызстане преобладает национально локализованный подход к исторической памяти и значимости достижений героев войны и тружеников тыла. Сравнение демонстрирует различия в институционализации памяти и ее ресурсного потенциала для национального самоопределения и влияния на молодежные представления о прошлом.
Социокультурный аспект памяти о Великой Отечественной войне в исторической ретроспективе демонстрирует как устойчивость, так и трансформацию механизмов ее сохранения в постсоветских обществах. В социокультурном пространстве России и Кыргызстана различимы модели, в которых память поддерживается преимущественно на уровне семейных и локальных практик, либо воспроизводится с помощью институциональных форм (государственной политики, образования, официальных ритуалов). Сравнительный анализ позволяет выявить, какие социокультурные механизмы вовлечены в формирование и трансляцию исторической памяти о войне в студенческой среде, и какие каналы оказываются наиболее значимыми и эффективными (Горшков, Бараш, 2024: 129-130).
Методология и методы (Methodology and Methods). Историческая память – объект междисциплинарных подходов: социологического, культурологического, психологического, политологического и др. Многоаспектность ракурсов исследования углубляет понимание различия официальной истории и коллективной памяти (М. Хальбвакс), всегда соотносящейся с определенной социальной общностью и не существующей вне коллективного контекста. Если коллективная память – эмоционально окрашенное представление о прошлом, закрепленное в культурных практиках, ритуалах, семейных историях и культурных символах определенной социальной группы, сообщества, то официальная история институционализирована, апеллирует к научной объективности, систематизации, хронологической логике. Историческая память, балансируя между этими двумя полюсами, опирается на официальные нарративы, при этом всегда интерпретируется через призму опыта, идентичности и интересов социальных групп. По мнению Ж. Т. Тощенко, она избирательна, лабильна, может вступать в противоречие с официальной версией и даже вытесняться ею. Это зависит от того, какое значение придается историческому опыту в настоящем и как он может повлиять на будущее (Тощенко, 2000).
Историческая память – процесс социального конструирования реальности, результат коллективной трансформации, где прошлое становится реальностью через интерсубъективные значения (семейные рассказы, школьные учебники, медиа), повторяющиеся нарративы и ритуалы (празднования, парады, музейные экспозиции), которые закрепляют определенные интерпретации, превращая их в «самоочевидные» в контексте актуальных запросов общества (Бергер, Лукман, 1995).
Содержание исторической памяти определяется транслируемыми от поколения к поколению знаниями, ценностными установками, идеями и убеждениями, традициями и сложившимися правилами (Мысливец, Романов, 2018). В этом смысле регулятивная функция исторической памяти проявляется в управлении поведением на различных уровнях – индивидуальном, групповом и общественном. В то же время ее интегративная функция способствует объединению носителей общей памяти, таких как этносы, нации и иные социальные общности (Мысливец, Романов, 2018: 11)
Носителем и транслятором исторической памяти выступает молодежь как социальная общность, студенческая молодежь, в частности. Она имеет ряд особенностей. Студенчество – переходная возрастная фаза между детством (усвоенная память) и взрослостью (рефлексивное отношение к прошлому), является объектом воздействия образовательной системы, семьи, медиа и государственной политики в формировании установок и образов прошлого. Именно для этого периода характерны подверженность трансформации исторической памяти под влиянием цифровых технологий, социальных сетей, риски потери исторического контекста в условиях глобализации и медийной фрагментации (Горшков, Тюрина, 2023: 730-731).
Теоретической рамкой нашего исследования является социокультурный подход, в его основе – концепция коллективной памяти М. Хальбвакса, согласно которой память укоренена в социальной структуре и определяется рамками групповой идентичности (Хальбвакс, 2005); теория «мест памяти» П. Нора, подчеркивающая роль символических и материальных форм репрезентации прошлого (Нора, 1999); а также концепт культурной памяти Я. Ассмана, акцентирующий институционализированные механизмы хранения, трансляции и актуализации исторического знания (Ассман, 2004).
На основе социокультурного подхода была разработана методика исследования, структурированная в 6 блоков показателей, измеряющих: эмоционально-ценностное отношение к памяти о войне (для выявления уровня эмоциональной включенности, выражения коллективных чувств, связанных с датой Победы и символами памяти); коммуникативные практики передачи памяти (для определения воспроизводства памяти в межпоколенческом и повседневном общении); когнитивный уровень информированности и интереса (для фиксации уровня знаний и интереса, источников получения информации); идентичность и патриотизм (для анализа связи исторической памяти с самоидентификацией, патриотическим сознанием, гражданской позицией); институциональные и инфраструктурные формы поддержки памяти (для исследования восприятия молодежью политик памяти, включая состояние объектов, символов и мероприятий); мировоззренческие основания интерпретации памяти (для выявления влияния религиозных, этических и философских установок на осмысление прошлого). Такой подход позволяет анализировать память о ВОВ у студентов России и Кыргызстана как инструмент социализации в контексте культурных традиций, образовательной политики и конструирования идентичности.
Ключевую рамку для сравнительного анализа, реализованного в нашем исследовании, задает понятие транснациональной памяти, которое обозначает форму исторической памяти, выходящей за пределы национальных границ и укорененной в общих культурных, медийных и институциональных формах воспроизводства (Björkdahl, Kappler, 2019). На постсоветском пространстве память о Великой Отечественной войне представляет собой феномен постимперской транснациональной памяти. Изначально сформированная в рамках единой советской историко-политической парадигмы, она продолжает существовать в новых национальных государствах, где одновременно происходит ее локализация и инерционное воспроизводство. Благодаря циркуляции через общие медиа, образовательные ресурсы и социальные связи, эта память формирует уникальный коллективный архив общей памяти. Таким образом, память о войне, Великой Победе в Кыргызстане и России находится в зоне перекрестного влияния между национализацией исторических нарративов и тяготением к общей (советской) памяти как культурному ресурсу.
Постановка проблемы. Актуальность исследования определяется необходимостью изучения трансформации коллективной памяти о Великой Отечественной войне в условиях постсоветского развития. Несмотря на общее историческое прошлое, современные процессы национального самоопределения России и Кыргызстана формируют различные модели мемориальной культуры. Особый научный интерес представляет студенческая молодежь как социальная общность, чье восприятие войны складывается в результате сложного взаимодействия официальных нарративов, образовательных практик и семейных традиций. Сравнительный подход позволяет выявить как универсальные, так и специфические черты репрезентации памяти о Великой Победе в двух странах, связанных общим историческим наследием, но развивающихся в различных социокультурных и политических контекстах.
В связи с этим ключевым исследовательским вопросом выступает: Каковы особенности социокультурного восприятия исторической памяти о Великой Отечественной войне в студенческой среде России и Кыргызстана, какие социокультурные механизмы участвуют в ее формировании и трансляции среди студенческой молодежи двух постсоветских государств? Цель исследования: выявить особенности восприятия и трансляции исторической памяти о Великой Отечественной войне среди студентов России и Кыргызстана как стран, имеющих общий значимый период своей истории.
Основным методом сбора информации стал анкетный опрос, проведенный в рамках V волны федерального мониторингового исследования «Студенчество о Великой Отечественной Войне». Данные были собраны Уральским отделением Российского общества социологов – научной группой кафедры социологии и технологий ГМУ Уральского федерального университета при участии авторов статьи в период с декабря 2024 г. по февраль 2025 г. В этой статье анализируются и сравниваются результаты опроса студентов – граждан России и Кыргызской Республики. Целевой группой исследования выступили все категории обучающихся в системе высшего образования (бакалавриат, специалитет, магистратура). Подключение вузов к опросу было инициативным по приглашениям, которые направлялись в государственные вузы РФ и Кыргызстана. Отклик составил около 10 % (85 из 888 российских государственных вузов и 3 из 33 кыргызских). Выделенные подвыборки студентов России и Кыргызской Республики получились не равными по объему, что обусловлено различиями в масштабе систем высшего образования двух соседствующих государств, но при этом их структура отражает характеристики генеральной совокупности (см. Таблицу 1), что позволяет корректно сопоставлять распределения ответов студентов анализируемых стран, делать достоверные и обоснованные выводы.
Объем подвыборки российских студентов V волны мониторинга – 19232 человека, что составило 0,43% от генеральной совокупности (N = 4,43 млн чел., по данным Министерства науки и образования на 2024 г.). Гуманитарная специализация выступает ведущей для 40% опрошенных российских студентов. Технические образовательные программы осваивают 20% юношей и девушек, принявших участие в опросе, социально-экономические – 16%. Медицинское образование получают 15% респондентов. Естественно-научный профиль
подготовки – у 7% опрошенных обучающихся, военная сфера, физическая культура и спорт – у 2%. Среди опрошенных 67% девушек и 33% юношей.
В Кыргызской Республике приняли участие в опросе 616 студентов, что составляет 0,47% от генеральной совокупности (N = 231 239 чел., по данным Национального статистического комитета Кыргызской Республики на 2024 г.). Среди студентов этой подвыборки 33% осваивают программы высшего образования гуманитарной направленности, 24% – социально-экономической. Техническая специализация характерна для практически каждого пятого (18%) опрошенного студента вузов Кыргызстана. На естественно-научном треке обучаются 16% респондентов. Оставшиеся 9% получают высшее образование в сфере медицины, физической культуры и спорта. В подвыборке 62% девушек и 38% юношей.
Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussion). Анализ восприятия памятных дат, таких как 80-летие Великой Победы, позволяет выявить актуальные контуры исторической памяти как элемента повседневной социокультурной практики молодежи в разных национальных и политико-культурных контекстах.
Представленные в Таблице 2 данные отражают не только эмоционально-ценностное отношение молодежи к юбилею Победы, но и демонстрируют степень укорененности памяти о войне в коллективном сознании, различия в интерпретации символических смыслов подвига и героизма, а также восприятие рисков утраты этой памяти под влиянием социально-информационных трансформаций.
В обоих случаях доминирует ориентация на героико-нравственную интерпретацию прошлого: подвиг старших поколений, их самоотверженность и любовь к Родине сохраняют статус значимого эталона, актуального для формирования гражданской и культурной идентичности молодежи обеих стран. Одновременно с этим фиксируется различная степень включенности студентов в актуальные формы коллективной памяти. Учащиеся российских вузов чаще отмечают наличие мемориальной чувствительности в среде сверстников, что может свидетельствовать о более устойчивой институционализации исторической памяти через образовательные программы, патриотические практики, медиаповестку, культурную политику (Филоненко, Магранов, Киенко, Зайцева, Позднякова, 2024: 194-196). В контексте Кыргызстана респонденты в большей степени обращают внимание на процессы ослабления памяти, ее частичную вытесненность другими социокультурными проблемами, что, вероятно, отражает менее системную институциональную поддержку мемориального дискурса. В терминах П. Нора, здесь можно говорить о различной степени «символической нагрузки» объектов памяти, значимых для формирования национального нарратива (Нора, 1999).
Отдельного внимания заслуживает зафиксированная доля ответов, указывающих на «стирание» памяти в массовом сознании. Эти оценки свидетельствуют о трансформации механизмов социализации в условиях изменения медиапространства, актуализируя изучение взаимодействия институциональных, семейных и медийных каналов трансляции памяти. Коллективная память всегда опосредована социальной структурой и зависит от рамок групповой идентичности (Хальбвакс, 2005), а потому ее устойчивость в молодежной среде может варьироваться в зависимости от контекста.
Дополнительное подтверждение актуальности исторической памяти среди студенческой молодежи дают данные по вопросу о личной заинтересованности в тематике Великой Отечественной войны. На утверждение «Великая Отечественная война была давно, мне это не интересно» абсолютное большинство студентов выразило несогласие: среди респондентов из России с этим утверждением не согласны 72%, в Кыргызстане – 59%. Еще 23% российских и 36% кыргызстанских студентов выбрали вариант «не вполне согласен», что также указывает на наличие хотя бы частичной вовлеченности и отказ от полной отстраненности от исторического опыта. Лишь незначительная часть студентов – по 5% в каждой выборке – открыто выразили безразличие к данной теме.
Таким образом, в целом сохраняется значимость памяти о Великой Отечественной войне как элемента гражданского самосознания. Полученные данные подтверждают существование устойчивого мемориального кода, играющего важную роль в самоидентификации и межпоколенческой трансляции ценностей.
Анализ ответов на вопрос о значении Дня Победы в семейной традиции позволяет глубже понять характер функционирования исторической памяти в повседневной культурной практике студенческой молодежи (Таблица 3).
В обоих национальных контекстах наиболее часто День Победы обозначается как день гордости за СССР, что свидетельствует о сохранении в коллективном сознании позитивного образа советской эпохи, ее символического капитала и памяти о Победе как об общем цивилизационном достижении. Историческая память о войне продолжает выполнять функцию культурного ресурса, способствующего поддержанию преемственности исторического нарратива в постсоветском пространстве.
В то же время в ответах студентов из России существенно чаще встречается определение праздника как «дня со слезами на глазах». Это указывает на более выраженный эмоциональный и экзистенциальный компонент семейной памяти, что, вероятно, связано с более глубокой интеграцией мемориальных практик в культурную среду, а также с наличием прямых семейных связей с участниками войны. В Кыргызстане же более значимое место занимает акцент на «памяти о родных», прошедших войну, что может отражать более персонифицированный и локализованный характер мемориальных практик, опирающийся на устную традицию и семейное предание.
В обеих выборках минимальна доля респондентов, воспринимающих День Победы исключительно как выходной. Подтверждается тезис о том, что День Победы остается значимым социокультурным маркером, включенным в систему семейной и общественной памяти. Различия в акцентах от институционально-патриотического до персонализированного и аффективного отражают специфику национальных и локальных практик трансляции памяти, формируя структурно устойчивые механизмы межпоколенческой социализации. Анализ практик участия в праздновании 9 Мая представлен в Таблице 4.
Наиболее заметным отличием является более высокая активность студентов в России по всем видам публичных и коллективных практик: просмотр парада, участие в шествии «Бессмертного полка», возложение цветов, посещение памятных мест. Это позволяет говорить о большей степени институционализации и ритуализации памяти о Великой Отечественной войне в российском культурном пространстве. Подобные формы участия свидетельствуют о наличии устойчивых механизмов вовлечения молодежи в коллективную мемориальную практику через официальные каналы (школа, ВУЗ, медиа) семейные установки.
В то же время в Кыргызстане практики участия носят более эпизодический и персонализированный характер. Значительно меньшая доля студентов включается в массовые формы памяти (шествия, возложение цветов или поздравления ветеранов). Это может объясняться слабой институционализацией мемориального дискурса и менее выраженной нормой участия в ритуализованных практиках. Определенную роль играет переориентация коллективной идентичности на задачи нациостроительства. Тем не менее, сохранение практик просмотра парада и семейных празднований подтверждает значимое место Дня Победы в культурном календаре, хотя и с меньшей символической интенсивностью.
Российские студенты демонстрируют комплексное участие в мемориальных практиках, сочетая официальные, семейные и гражданские формы. Согласно концепции Я. Ассмана, это отражает функционирование культурной памяти через институциональные каналы. В Кыргызстане институциональная рамка памяти выражена слабее, а ключевую роль играют локальные и семейные формы трансляции при отсутствии масштабного воспроизводства культурного кода через публичные ритуалы.
Анализ эмпирических данных позволяет углубить интерпретацию социокультурных механизмов воспроизводства и трансляции исторической памяти о Великой Отечественной войне в молодежной среде России и Кыргызстана (Таблица 5).
На вопрос о достаточности знаний о Великой Отечественной войне большинство респондентов в обеих странах не выражают полной уверенности. При этом в студенческой среде России доля тех, кто считает свои знания достаточными, почти вдвое выше, чем в Кыргызстане. Это указывает на большую степень включенности в институционализированные каналы памяти в российском контексте, где историческая память о войне остается важным элементом государственной идеологии и образовательной политики.
В рамках социокультурного подхода проанализируем те институты, практики, медийные структуры, через которые формируются образы прошлого и закрепляются элементы идентичности, значимые для студенчества как социальной группs (Таблица 6).
В обеих странах ведущими источниками знаний о войне названы школьные учебники (по 74% респондента в каждой стране) и учителя (70% в Кыргызстане, 77% в России). Это подтверждает значимость школьного образования как ключевого механизма формирования официальной исторической памяти, особенно учитывая то, что школьная программа структурирована в соответствии с государственной исторической политикой.
Значение высшей школы (преподаватели вуза) значительно ниже – 27% в Кыргызстане и 33% в России, что свидетельствует о ограниченной роли вузов как площадок глубокого осмысления памяти о войне, несмотря на потенциал высшего образования как пространства критической исторической рефлексии.
Высокие показатели практик семейных рассказов (52% в Кыргызстане, 67% в России) указывают на сохранение важной неформальной традиции внутрисемейной трансляции исторической памяти. Особенно показателен результат в российской выборке, где семейная память усиливает государственную героизацию войны, поддерживая связь поколений. Это демонстрирует, что историческая память студентов имеет не только институциональный, но и экзистенциально-идентификационный характер, основанный на семейных историях.
Участники опроса активно указывают на советские художественные фильмы как важный источник знаний (48% Кыргызстан, 65% Россия), что говорит об устойчивости героического канона, закрепленного в кинематографе советского периода. Эти фильмы продолжают функционировать как культурные медиаторы коллективной памяти, формируя стандартизированный и эмоционально насыщенный образ войны.
Современные художественные фильмы и документалистика также фигурируют в ответах (современные художественные 23/35, современные документальные 18/29), однако их влияние пока остается вторичным по отношению к советскому кинематографу, особенно в Кыргызстане, что указывает на инерционность и каноничность визуальных нарративов, передаваемых из советской эпохи.
Источники, связанные с непосредственным контактным опытом или рефлексивным знанием, такие как общение с ветеранами (18/30), музеи и выставки (33/53), научные исследования (10/10), мемуары (9/11), стенды в вузах (9/21), играют второстепенную роль в структуре восприятия войны студентами. Их относительно низкие показатели объясняются как уходом поколения ветеранов, так и недостатком критического исторического знания в образовании.
Интересно, что социальные сети названы почти равным числом респондентов (39% Кыргызстан, 40% Россия), что отражает глобальную тенденцию медиатизации исторического знания. Эта особенность требует особого внимания в контексте формирования навыков критического медиапотребления среди студентов.
Заключение (Conclusions). Коллективная память о Великой Отечественной войне сохраняет транскультурные и транснациональные измерения в границах России и Кыргызстана. Исследование показало, что в России значимым социальным контекстом памяти выступает государственная мемориальная идеология, тогда как в Кыргызстане память о войне является менее централизованной и менее политизированной, уступая место другим историческим темам (например, родовой истории, национальному возрождению). Выявленное различие позволяет утверждать о наличии двух типов мемориальной политики на постсоветском пространстве, что открывает возможности для сравнительной типологизации стран с общим советским прошлым, но с разными стратегиями формирования национальной идентичности при обращении к событиям и героям прошлого.
Россия реализует интегративную модель исторического образования, в которой Великая Победа занимает одно из центральных мест, тогда как в Кыргызстане учебники и программа склонны к упрощению советского прошлого, с акцентом на национально-государственное строительство. Для российской молодежи память о войне остается символом национального единства, а в Кыргызстане она чаще воспринимается как общесоветское наследие или элемент русскоязычного культурного поля. Это расхождение актуализирует вопрос о том, насколько устойчивым оказывается «общесоветское» в структуре исторического сознания молодых поколений современных стран СНГ в условиях ослабления институциональной поддержки коллективной памяти.
Структура источников получения знаний о войне демонстрирует сложный многослойный характер памяти. На первом месте у обеих групп студенческой молодежи школа и учителя, что подтверждает ключевую роль формального образования в сохранении коллективной памяти. Значительное присутствие семейных рассказов (особенно в России) указывает на живую память внутри семьи как важнейший неформальный канал передачи исторического опыта.
Визуальные и медийные практики имеют особое значение в трансляции памяти о войне. Высокие показатели по источникам этой группы в российской выборке подтверждают эффективность медиа в воспроизводстве «героического канона». В Кыргызстане такие каналы используются менее интенсивно, что, вероятно, отражает иную символическую нагрузку в национальном историческом сознании.
Иные публичные формы мемориализации демонстрируют относительно невысокие показатели по таким источникам, как музеи, стенды в образовательных учреждениях, научные исследования, что говорит о недостаточном вовлечении студентов в публичные и исследовательские формы исторической рефлексии. Инструментарий нашего исследования не позволил однозначно установить, является ли такой скорее низкий уровень вовлеченности в публичные формы памяти осознанным отказом современной молодежи от ритуализированных форматов в пользу неформальных коммеморативных практик. Однако, по результатам опроса, российская выборка демонстрирует большую активность в рассмотренных направлениях, что можно рассматривать как следствие более эффективной государственной политики памяти.
Социокультурные механизмы трансляции памяти о войне опираются как на формальные (школа, вуз, медиа), так и неформальные каналы (семья, культурные практики). Различия между российскими и кыргызстанскими студентами отражают степень институционализации памяти в государственной политике и уровень вовлеченности молодежи в мемориальную культуру. В России медиа эффективно воспроизводят «героический канон», политика по сохранению исторической памяти способствует большей вовлеченности молодежи в публичные формы мемориализации. В Кыргызстане, напротив, память о героях и событиях 1941-1945 гг. менее централизована и политизирована, визуальные и медийные формы тематического контента используются студенчеством менее интенсивно. В связи с этим видится целесообразным усиление трансляции памяти через неформальные каналы с учетом того, что для молодежи Кыргызстана память о войне и Великой Победе, как правило, не выступает ядром национальных мифологем.
В целом память о ВОВ играет важную роль в процессе гражданской социализации, занимает центральное место в структуре исторического сознания постсоветских обществ, особенно в России, где выступает «ядром» национального мифа, символом героизма и национального единства. Победа в войне – мифологема, в постсоветской России активно использующаяся в государственной политике идентичности. В Кыргызстане память о войне сохраняется и как часть общего советского прошлого, и как элемент, переосмысляемый в свете национального суверенитета и локальной исторической повестки. Это создает сложные модели идентификации. Для молодежи ВОВ может быть и символом сопричастности великой истории, и абстрактным событием из далекого чуждого прошлого, что ставит перед государственными институтами и образовательными учреждениями задачу дифференцированного подхода к мемориальной политике в зависимости от реальных практик сохранения коллективной памяти молодого поколения с учетом идеологических конструктов.
Ограничения нашего исследования связаны с тем, что, несмотря на репрезентативность анализируемых подвыборок, их соответствие генеральной совокупности, в статье рассматриваются особенности исторической памяти о Великой Отечественной войне только среди студенческой молодежи двух стран, имеющих общее советское прошлое, – России и Кыргызстана. Тем не менее анализ результатов других российских и зарубежных исследований схожей тематики показывает, что выявленные различия между моделями мемориальной политики могут быть показательны и справедливы для других стран-членов СНГ. Представляется возможным прогнозировать перспективы развития научной тематики в направлении реализации сравнительных межстрановых исследований по заявленной проблематике, включая анализ ответов других возрастных категорий и социальных групп. Перспективным видится и более глубокое изучение взаимосвязи между степенью политизации коллективной памяти и интенсивностью неформальных каналов ее трансляции в различных институциональных контекстах.
Благодарности
Исследование выполнено при поддержке РНФ (проект № 25-28-00900). https://rscf.ru/project/25-28-00900/.
Список литературы
Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М.: Языки славянской культуры, 2004. 368 с.
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. Москва: Медиум, 1995. 323 с.
Горшков М. К., Бараш Р. Э. Историческая память современных россиян (история России ХХ века сквозь призму семейных историй) // Социологические исследования. 2024. № 9. С. 125-137. DOI: 10.31857/S0132162524090119. EDN: MIDOFQ.
Горшков М. К., Тюрина И. О. Консолидация российского общества в условиях современных вызовов: историко-социологический и ценностно-мировоззренческий контексты // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Социология. 2023. № 4. С. 720-739. DOI: 10.22363/2313-2272-2023-23-4-720-739. EDN: FQZJXO.
Ивченков С. Г., Никифоров Я. А., Ситникова С. В. Социальная память о Великой Отечественной войне в поколенческом ракурсе (кейс Саратовской области) // Социологические исследования. 2021. № 7. C. 125-136. DOI: 10.31857/S013216250014473-3. EDN: URJZPX.
Мысливец Н. Л., Романов О. А. Историческая память как социокультурный феномен: опыт социологической реконструкции // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Социология. 2018. № 1. С. 9-19. DOI: 10.22363/2313-2272-2018-18-1-9-19. EDN: YNUEIQ.
Нора П. Проблематика мест памяти. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 1999. C. 17-50.
Тощенко Ж. Т. Историческое сознание и историческая память: анализ современного состояния // Новая и новейшая история. 2000. № 4. C. 3-14. EDN: RGEDNB.
Трансформация гражданственности студенчества в «переломное время» (на материалах фокус-групп и эссе студентов вузов Ростовской области в 2022 и 2024 гг.) / Филоненко В. И., Магранов А. С., Киенко Т. С., Зайцева М. И., Позднякова Ю. Н. // Научный результат. Социология и управление. 2024. № 3. С. 184-199. DOI: 10.18413/2408-9338-2024-10-3-1-2. EDN: RTMMLV.
Хальбвакс М. Коллективная и историческая память // Неприкосновенный запас. 2005. № 40-41 (2-3). С. 8-27. URL: https://magazines.gorky.media/nz/2005/2/kollektivnaya-i-istoricheskaya-pamyat.html (дата обращения: 28.12.2025).
Björkdahl A., Kappler S. The Creation of Transnational Memory Spaces: Professionalization and Commercialization // International Journal of Politics, Culture and Society. 2019. № 32. Pp. 383-401.