Введение (Introduction). Великая Отечественная война занимает центральное место в коллективной памяти россиян (Историческая память…, 2023; 2024), выступает ключевым элементом национальной идентичности и гражданского самосознания: 98% россиян считают, что в наши дни важно сохранять память о событиях 1941-1945 годов (среди молодых людей 18-24 лет таковых 97%). По данным ВЦИОМ, 96% россиян считают знание истории России важным, при этом 53% сталкивались с намеренным искажением исторических фактов. На фоне такой значимости исторического знания особую актуальность приобретает вопрос о том, как именно формируется восприятие достоверности информации о войне у различных социальных групп.

Студенческая молодёжь представляет в этом отношении особый исследовательский интерес (Константинов, Подшибякина, Поцелуев и др., 2021). Данная группа находится в процессе интенсивной социализации и восприимчива к различным источникам информации. Вместе с тем современные студенты являются «цифровыми аборигенами», для которых интернет выступает естественной информационной средой, что создаёт как возможности, так и риски в отношении качества потребляемого исторического контента (Зубок, Чупров, 2020). Эта двойственность делает механизмы формирования исторического сознания молодёжи предметом, требующим целенаправленного эмпирического анализа.

Цель настоящего исследования – выявление и анализ факторов, определяющих оценку студенческой молодёжью достоверности информации о Великой Отечественной войне. В соответствии с поставленной целью решаются следующие задачи: определение основных источников информации о войне и их дифференцированного влияния на восприятие достоверности; анализ связи патриотических установок и интереса к истории с критичностью восприятия; выявление региональной специфики оценок.

Научная новизна исследования определяется двумя обстоятельствами. Во-первых, историческое сознание студентов традиционных российских регионов и новых территорий (ДНР и ЛНР) впервые сопоставляется систематически, что позволяет зафиксировать различия в траекториях политической социализации. Во-вторых, применение методов бинарной логистической регрессии выводит анализ за рамки простых корреляций, поскольку модель позволяет оценить направление и силу влияния каждого фактора на оценку достоверности.

Методология и методы (Methodology and Methods). Теоретическим фундаментом настоящего исследования служит концепция коллективной памяти, разработанная Морисом Хальбваксом. В работах «Социальные рамки памяти» (1925) и «Коллективная память» (1950) он обосновал тезис о социальной обусловленности индивидуальной памяти (Хальбвакс, 2007: 39). Применительно к нашему исследованию это означает, что оценка студентами достоверности информации о войне определяется принадлежностью к социальным группам – семье, образовательному сообществу, региональному сообществу, – каждая из которых формирует собственные «рамки памяти».

Особое значение имеет разграничение Хальбваксом автобиографической и исторической памяти. Автобиографическая связана с непосредственным опытом индивида или его близких, тогда как историческая опосредована институциональными практиками и медиа. Для современных студентов Великая Отечественная война относится преимущественно к сфере исторической памяти, хотя сохраняются и элементы автобиографической – через семейные нарративы и реликвии.

Развитие проблематики коллективной памяти получила в работах Пьера Нора. Он ввёл понятие «места памяти» для обозначения материальных и символических объектов, в которых кристаллизуется коллективная память: монументов, музеев, ритуалов, символов (Нора, 1999: 17-50). Нора обращает внимание на то, что сама потребность в «местах памяти» указывает на утрату органической связи с прошлым: общество начинает целенаправленно конструировать и закреплять память тогда, когда та уже не воспроизводится спонтанно, в ходе повседневного существования. В этой перспективе музеи, мемориалы, парады Победы и акция «Бессмертный полк» представляют собой не столько проявления «живой» традиции, сколько институциональные механизмы, призванные компенсировать её ослабление.

Я. Ассман разделил коллективную память на два типа – «коммуникативную» и «культурную» (Ассман, 2004: 54-59). Первая опирается на устное общение в кругу близких и охватывает горизонт примерно трёх-четырёх поколений, то есть 80-100 лет. Вторая закреплена в институтах, поддерживается специализированными носителями и способна удерживать значительно более глубокие пласты прошлого. Сегодня, спустя восемь десятилетий после 1945 года, мы подошли к самой границе коммуникативной памяти. Данные нашего исследования подтверждают это: только 32,5% студентов назвали встречи с ветеранами среди своих источников информации о войне. Иначе говоря, происходит неизбежный сдвиг – память о войне покидает пространство живого общения и всё полнее переходит в область культурных институтов.

Начиная с нулевых лет XXI века в Российской Федерации крайне остро встал вопрос о сохранении правды об истории развития страны с древнейших времен до дней сегодняшних. Историческая информация, ее правдивость, истинность и непрерывность отечественной истории обосновывались как важнейший ресурс консолидации российского общества, формирования исторической памяти всех слоев и этносов России (Горшков, Бараш, 2024; Прошлое для настоящего…, 2020; Репина, 2005). Именно в этот период историческая память о Великой Отечественной войне правомерно характеризуется как стержневой элемент коллективной идентификации (Гудков, 2005).

Исследования ВЦИОМ показывают, что Великая Отечественная война, несмотря на смену поколений, сохраняет свою фундаментальную значимость для россиян, является единственным событием XX века, консолидирующим российское общество. Отечественные социологи М. К. Горшков и Ф. Э. Шереги также подчёркивают отсутствие существенных различий в структуре исторического сознания молодого и старшего поколений россиян в отношении к памяти о Великой Отечественной войне (Горшков, Шереги, 2010: 35-36). При этом О. Ю. Малинова анализировала конфликтные отношения между официальной версией памяти
о Великой Победе с «фальсификациями истории» (Малинова, 2015: 115-127),
а Б. В. Дубин отмечал тенденцию к ритуализации памяти о войне при утрате связи с конкретным историческим знанием (Дубин, 2004: 73). Ж. Т. Тощенко подчёркивал необходимость различать эмоционально окрашенную «историческую память» и стремящееся к объективности «историческое знание» (Тощенко, 2000: 7).

Огромное значение при реализации настоящего проекта имели многолетние мониторинговые исследования социологов из Екатеринбурга, Нижнего Новгорода, Москвы, Тюмени по изучению исторической памяти российского студенчества о Великой Отечественной войне и формированию патриотизма и гражданственности (Современное российское студенчество…, 2011; Война была позавчера…, 2015; Спасибо прадеду за победу…, 2020; Память сильнее времени…, 2025), ростовских ученых по данной проблеме (Филоненко, Штомпель…, 2015; Историческая память…, 2023).

На основании изложенного оценка студентами достоверности информации рассматривается как функция нескольких групп факторов: источников информации, формирующих «социальные рамки памяти»; идентификационных факторов (патриотическая самоидентификация); практик памяти (хранение реликвий, участие в коммеморациях); регионального контекста.

Эмпирическую базу исследования составили данные социологического опроса, проведённого в декабре 2024 – феврале 2025 г. методом онлайн-анкетирования. Генеральная совокупность – студенты государственных вузов пяти регионов России (Ростовская и Белгородская области, республика Крым, Донецкая и Луганская народные республики). Выборочная совокупность составила 2272 респондента из 15 образовательных организаций высшего образования.

Несмотря на преобладание респондентов из Ростовской области, региональный анализ проводился на основе относительных показателей внутри каждой подгруппы, что позволяет корректно сопоставлять структуру ответов. Статистически значимые межрегиональные различия (χ²=30,80; p=0,002) подтверждают содержательную дифференциацию даже при различающихся объёмах подвыборок.

Гендерное распределение выборки: 55,6% женщин, 44,4% мужчин. Распределение по курсам обучения: 1 курс – 31,8%, 2 курс – 17,1%, 3 курс – 17,1%, 4 курс – 15,4%, 5 курс: 7,6%, магистратура и аспирантура – 10,9%.

Зависимая переменная – оценка достоверности информации о ВОВ: «Освещается объективно и честно», «Факты частично искажаются», «Факты искажаются в большей степени», «Затрудняюсь ответить». Для целей логистической регрессии переменная была дихотомизирована: 1 – «освещается объективно», 0 – «искажается»; затруднившиеся исключены из регрессионного анализа.

Объединение вариантов «частично искажается» и «искажается в большей степени» в единую категорию «0» (критическое отношение) обусловлено исследовательской задачей: выявлением факторов, определяющих именно безусловное доверие к официальному нарративу. Такая операционализация позволяет идентифицировать «жёсткие» предикторы доверия, отделяя респондентов с однозначно позитивной оценкой от всех остальных. Исключение затруднившихся с ответом (11,4%) из регрессионного анализа является стандартной практикой, поскольку данная категория не может быть содержательно отнесена ни к одному из полюсов.

Независимые переменные включали: источники информации о войне (множественный выбор из 14 категорий, каждая перекодирована в бинарную переменную); патриотическую самоидентификацию (бинарная: патриот / не патриот); интерес к истории войны (бинарная: высокий / остальные); индикаторы семейной памяти (участие родственников в ВОВ, хранение реликвий, участие в «Бессмертном полку»); регион; социально-демографические характеристики (пол, курс, тип населённого пункта, образование родителей).

Статистический анализ проводился в программной среде R версии 4.3.2. Применялись: описательная статистика; бинарная логистическая регрессия (пошаговое включение предикторов, оценка OR с 95% ДИ, качество модели по Pseudo R² Нагелькерке и AIC); факторный анализ источников информации (ML, Varimax); анализ таблиц сопряжённости (χ², V Крамера).

Необходимо отметить ограничения исследования: выборка не является вероятностной; преобладание респондентов из Ростовской области может смещать общие показатели; самооценочные показатели подвержены эффекту социальной желательности. Относительно невысокое значение Pseudo R² (Nagelkerke) = 0,077 является типичным для исследований социальных установок, где на изучаемый феномен влияет множество латентных психологических, биографических и ситуативных факторов, не поддающихся операционализации в рамках анкетного опроса. Целью регрессионного анализа в данном случае выступало не исчерпывающее объяснение дисперсии зависимой переменной, а выявление статистически значимых предикторов и определение направления и силы их влияния (отношения шансов). Аналогичные значения R² фиксируются в работах по политическим установкам и исторической памяти (см., например, исследования на данных European Social Survey).

Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussion). Анализ источников информации о войне выявил сложную картину информационного потребления студенческой молодёжи (Таблица 1). Среди источников информации о войне первенство удерживают образовательные институты: на школу сослались 60,9% опрошенных, на вуз – 44,6%. Образовательная система, таким образом, по-прежнему остаётся для студентов главным каналом получения исторического знания, хотя число альтернативных источников неуклонно растёт.

На втором месте – документальные фильмы (48,6%). Этот показатель отражает сложившиеся привычки медиапотребления: видеоконтент воспринимается молодой аудиторией как более понятный и убедительный, нежели печатный текст. Характерно, что документальное кино оказалось востребованнее художественного.

Рассказы родственников по-прежнему играют заметную роль – их отметили 36,7% студентов. Тем не менее семья как канал передачи памяти уступает и образовательным институтам, и медиа, что вписывается в логику перехода от коммуникативной памяти к культурной (в терминологии Я. Ассмана).

Встречи с ветеранами упомянули
32,5% респондентов; этот показатель год от года сокращается по понятным демографическим причинам. Интернет (21,7%) расположился лишь на седьмой позиции, заметно отставая от традиционных каналов. Что касается компьютерных игр, то их назвали всего 6,8% опрошенных – цифра, ставящая под сомнение расхожие опасения относительно «геймификации» исторического знания.

Сферы восприятия искажений и достоверной информации. Респондентам было предложено определить, в каких сферах, на их взгляд, информация о войне искажается, а в каких подаётся наиболее достоверно. Ответы обнаружили резкий контраст в восприятии разных каналов (Таблица 2).

Интернет занял первое место среди сфер искажений – на него указали 51,5% респондентов, тогда как достоверным его считают лишь 18,5%. Возникает примечательное противоречие: студенты пользуются интернетом как источником сведений о войне (21,7%), но при этом относятся к нему с выраженным недоверием. Перед нами, по сути, формирующийся медиаскептицизм.

Телевидение (49,8%) и кинематограф (37,5%) тоже попали в зону недоверия. Однако это не противоречит высокому рейтингу документальных фильмов (48,6% как источник информации): студенты, по всей видимости, разводят документалистику и «телевизор» / «кино» как разные категории.

Совершенно иная картина у институционального образования. Вузовское образование получило наивысшую оценку достоверности (45,2%), а показатель искажений оказался минимальным (5,0%). Школа демонстрирует схожее соотношение (37,6% против 6,6%). Это существенный результат: вопреки рассуждениям о «кризисе доверия к институтам», в сфере исторического знания образовательная система сохраняет для студентов высокий авторитет.

Музеи и мемориалы почти никто не воспринимает как источник искажений – всего 1,4%, что является минимальным значением по всей выборке. Здесь эмпирически подтверждается концепция «мест памяти» П. Нора (Нора, 1999): пространства, специально отведённые для хранения памяти, наделяются в глазах студентов особым кредитом доверия.

Оценка объективности освещения Великой Отечественной войны. Ответы на центральный вопрос исследования обнаружили раскол в студенческой среде. Объективным и честным освещение событий считают 42,3% опрошенных; 40,1% полагают, что факты частично искажаются; 6,3% говорят о значительных искажениях; ещё 11,4% не смогли определиться. Студенчество, таким образом, делится почти поровну на тех, кто доверяет существующему нарративу, и тех, кто относится к нему критически. Доля неопределившихся – свыше 11% – говорит о том, что у заметной части молодых людей позиция по этому вопросу попросту не сформирована.

Для контекста: согласно данным ВЦИОМ, 53% россиян сталкивались с намеренным искажением исторических фактов, а 87% считают борьбу с фальсификацией необходимой. На фоне общероссийских данных уровень доверия среди студентов несколько выше (42,3% против примерно 40%).

Факторы, определяющие оценку достоверности. Для определения предикторов доверия к объективности освещения войны была построена серия моделей бинарной логистической регрессии. В итоговую модель вошли источники информации, переменные идентификации, индикаторы семейной памяти и социально-демографические контроли (Таблица 3).

Наиболее мощным предиктором оказалась патриотическая самоидентификация: те, кто считает себя патриотом, в 2,72 раза чаще признают освещение войны объективным (p<0,001). Полученный результат перекликается с концепцией «аффективного патриотизма» Р. Шатца и коллег (Schatz, Staub, Lavine, 1999: 153). Эмоциональная привязанность к стране порождает своего рода когнитивную защиту: информация, которая расходится с позитивным образом нации, вытесняется или обесценивается.

Высокий интерес к истории войны тоже статистически значимо повышает доверие (OR=1,77; p<0,001). Казалось бы, чем больше человек интересуется темой, тем критичнее он должен быть. Но в данном случае, по всей видимости, «интерес» фиксирует скорее эмоциональную включённость, чем аналитическую.

Образовательные институты значимо укрепляют доверие к нарративу. Школа даёт OR=1,46 (p<0,001), вуз – OR=1,35 (p=0,002); оба канала транслируют нарратив, воспринимаемый студентами как авторитетный. Положительный эффект обнаружен и у художественных фильмов (OR=1,39; p=0,002). Встречи с ветеранами показывают связь того же направления, но она не достигает статистической значимости (OR=1,19; p=0,104).

Интернет действует в противоположном направлении: студенты, обращающиеся к нему за информацией о войне, в полтора раза реже признают освещение объективным (OR=0,65; p<0,001).

С документальными фильмами ситуация неоднозначна. Будучи вторым по популярности источником (48,6%), они при этом статистически значимо связаны со снижением доверия (OR=0,81; p=0,040). Объяснений здесь может быть несколько. Документалистика о войне неоднородна: наряду с официально одобренными лентами существует немало критических, авторских работ. Кроме того, документальный жанр по природе апеллирует к «фактам» и «свидетельствам», а это способно подталкивать зрителя к более рефлексивному отношению к любому историческому нарративу. Наконец, возможна и обратная причинность: критически настроенные студенты могут целенаправленно разыскивать альтернативную документалистику.

Заслуживает внимания и эффект художественной литературы о войне: она тоже статистически значимо снижает доверие (OR=0,74; p=0,015). Вероятное объяснение состоит в том, что литературные тексты о войне зачастую предлагают усложнённые, амбивалентные образы, не вполне совпадающие с официальной трактовкой, хотя для проверки этой гипотезы нужно отдельное исследование.

Формы семейной памяти влияют на доверие разнонаправленно. Хранение реликвий его повышает (OR=1,33; p=0,035), а рассказы родственников – напротив, снижают (OR=0,81; p=0,035). Расхождение, вероятно, объясняется тем, что устные семейные нарративы нередко содержат оценки и подробности, не совпадающие с официальной версией событий.

Гендерных различий в доверии к освещению войны не выявлено (p=0,160).

Факторная структура инфо-рмационных практик. Для выявления латентной структуры информационных практик проведён факторный анализ 13 бинарных переменных источников информации. Тест KMO составил 0,68, что интерпретируется как приемлемая адекватность данных. Тест сферичности
Бартлетта: χ²=1712,59 (df=78), p<0,001.

Параллельный анализ предложил извлечение пяти факторов, однако
3-факторное решение было выбрано на основании критерия содержательной интерпретируемости: дополнительные критерии содержали единичные переменные с невысокими нагрузками и не образовывали теоретически осмысленных группировок.

Выделенные три фактора объясняют 19% совокупной дисперсии (Таблица 4). Относительно невысокий показатель типичен при факторизации бинарных переменных, поскольку корреляции Пирсона между дихотомическими индикаторами ограничены сверху и систематически занижают латентные связи. Вместе с тем показатели качества модели находятся в приемлемых пределах (RMSEA=0,036; RMSR=0,03), а выделенные факторы устойчивы и соответствуют теоретическим ожиданиям.

Первый фактор – культурно-образовательный – вобрал в себя документальное и художественное кино, литературу, музеи и театр. По существу, речь идёт о традиционных способах приобщения к историческому прошлому через институты культуры; в терминологии Я. Ассмана это область «культурной памяти».

Второй фактор – цифровой – объединил интернет, компьютерные игры и отчасти СМИ. Здесь зафиксированы медиапрактики, типичные именно для поколения, выросшего в цифровой среде.

Третий фактор – институциональный – включил вуз, школу и встречи с ветеранами, то есть формализованные каналы, через которые историческое знание транслируется целенаправленно.

Полученная факторная структура свидетельствует о том, что студенты не потребляют информацию хаотично: их информационные практики складываются в устойчивые конфигурации, каждая из которых соотносится с определённым модусом коллективной памяти.

Региональная специфика. Межрегиональное сравнение зафиксировало статистически значимые расхождения в оценках достоверности (χ²=30,80; df=12; p=0,002). Поскольку объёмы региональных подвыборок существенно различаются, сопоставление велось по относительным показателям – процентным распределениям внутри каждой подгруппы, что позволяет корректно сравнивать структуру ответов вне зависимости от абсолютного числа респондентов. Распределение приведено в Таблице 5.

Наибольшее доверие к объективности освещения войны обнаружилось у студентов Республики Крым – 49,5%, что почти на 6 процентных пунктов превышает ростовский показатель. Этому можно найти несколько объяснений: активная политика памяти, развёрнутая на полуострове после 2014 года; особенности политической социализации молодёжи, для которой российская принадлежность ассоциируется с осознанным выбором; наконец, собственная военная история Крыма – оборона Севастополя, партизанское движение, – делающая тему войны частью локальной идентичности.

В новых регионах (ДНР и ЛНР) ситуация иная: доверие ниже (37,0%), а доля тех, кто затруднился с ответом, заметно выше (17,2%). За этими цифрами стоит переходное состояние идентичности молодёжи данных территорий. Восемь
лет – с 2014 по 2022 год – студенты формировались в условиях, когда
украинский и российский нарративы конкурировали за их внимание (Арутюнова, Щеголькова, 2026). Большое число затруднившихся указывает на то, что перед нами не безразличие, а скорее рефлексивная неопределённость: осознание сложности вопроса при столкновении с взаимоисключающими интерпретациями.

Белгородская область демонстрирует наименьший уровень доверия среди всех регионов (36,2%), что может быть связано с близостью к зоне боевых действий и травматическим контекстом актуализации памяти о Великой Отечественной войне (Шаповалова, 2016; Лебедев, Шаповалова, Рощупкина, Шкапенко, 2020). Ростовская область показывает близкие к среднему показатели (43,7%).

Восприятие обвинений в адрес СССР. Важным индикатором исторического сознания выступает отношение к обвинениям в адрес СССР в связи с событиями Второй мировой войны (Таблица 6).

Большинство студентов (58%) считают обвинения в адрес СССР абсолютно несправедливыми. Это согласуется с общероссийскими данными: по опросам ВЦИОМ, подавляющее большинство россиян негативно оценивают попытки возложить на СССР ответственность за развязывание войны.

Региональная дифференциация воспроизводит паттерн, выявленный для оценки достоверности. В Крыму доля отвергающих обвинения максимальна (62,9%), при этом ни один респондент не выбрал вариант «справедливы полностью». В новых регионах доля отвергающих минимальна (43,6%), а доля затруднившихся рекордна (35,8%). Белгородская область выделяется относительно высокой долей признающих частичную справедливость обвинений (22,3%).

Аспекты истории Великой войны, подвергающиеся фальсификации. Студентам предлагалось указать, какие аспекты истории ВОВ, по их мнению, чаще всего подвергаются фальсификации (Таблица 7). Наиболее проблемной сферой студенты считают предвоенную политику советского руководства (38,5%) – тему, являющуюся ареной острых интерпретационных конфликтов (пакт Молотова – Риббентропа, раздел Польши, советско-финская война).

Высокая доля затруднившихся с ответом (28%) свидетельствует о недостаточной рефлексии проблематики фальсификаций. Примечательно, что «роль СССР в Победе» – тема, вокруг которой сосредоточена риторика о «фальсификации истории» в официальном дискурсе, – занимает лишь 12-е место (9,6%).

Причины фальсификаций в восприятии студентов. Анализ представлений о причинах фальсификаций позволяет понять, какие объяснительные модели доминируют в сознании студентов (Таблица 8). Доминируют корыстная («явная ложь из-за выгод» – 32,7%) и эпистемическая («некомпетентность» – 30,3%) объяснительные модели. Геополитическая модель («информационная война против России») занимает третье место (25,2%), несмотря на её активное продвижение в официальном дискурсе. Высокая доля затруднившихся (30,3%) подтверждает недостаточную проработанность данной проблематики в сознании студентов.

Патриотизм как когнитивный фильтр исторической информации. Выявленная тесная связь патриотической самоидентификации с доверием к официальной трактовке военной истории требует теоретического осмысления. Патриотизм в данном контексте функционирует не просто как ценностная ориентация, но как когнитивный фильтр, определяющий селекцию и интерпретацию исторической информации (Константинов, Липец, Пупыкин, Тупаев, 2024).