Введение (Introduction). В последние десятилетия категория социальной, исторической и культурной памяти прочно закрепилась в гуманитарных и социальных науках, став одним из ключевых инструментов анализа отношений общества с прошлым. Историческая память при этом рассматривается не как совокупность индивидуальных воспоминаний, а как особая форма социальной памяти, в рамках которой отбираются и фиксируются образы тех событий и периодов, которые воспринимаются группами как поворотные и судьбоносные для их коллективной идентичности.

Историческая память о масштабных травматических событиях, таких как войны и кризисы, в социологической литературе описывается как избирательный, динамичный и контекстно зависимый процесс. В коллективном сознании закрепляются прежде всего те эпизоды прошлого, которые воспринимаются как напрямую затрагивающие большинство и имеющие долгосрочные последствия для судьбы общества (Halbwachs, 1992; Assmann, 2010; Александер, 2012). Формы репрезентации и каналы трансляции этой памяти меняются от поколения к поколению, отражая институциональные, медийные и культурные сдвиги.

В российском контексте именно Великая Отечественная война (далее – ВОВ) выступает тем историческим событием, которое на протяжении десятилетий занимает центральное место в системе коллективных представлений и символических ориентиров. Для значительной части населения ВОВ сохраняет статус объединяющего символа, связанного с представлениями о подвиге, жертве и национальной гордости. Закреплённые в коллективной памяти образы войны и Победы становятся важным ресурсом конструирования групповой и национальной идентичности и задают нормативные рамки интерпретации как прошлого, так и настоящего (Дубин, 2008; Вишневский, 2020; Вишневский, Кульминская, Мансуров, 2025; Гудков, 1997; Лебедев и др., 2020). Многие россияне продолжают связывать с войной личные семейные истории и потери, а День Победы стабильно входит в число наиболее значимых праздников («Война была позавчера…», 2020; Вишневский, 2020).

По мере удаления во времени от событий войны непосредственный биографический опыт участников и свидетелей неизбежно уходит, и всё большую роль начинают играть опосредованные каналы обращения к прошлому. Историческая память всё чаще поддерживается совокупностью семейных рассказов, образовательных программ, медиадискурсов и цифровых ресурсов, которые сосуществуют и во многом конкурируют между собой, делая ее всё более мозаичной и вариативной (Фадеев, 2021).

В условиях цифровизации интернет и цифровые медиа, а вместе с ними и социальные сети, становятся одним из ключевых пространств, где формируются, циркулируют и пересобираются образы прошлого. Сеть выступает глобальной полидискурсивной средой и каналом массовой коммуникации, в которой официальные нарративы о войне соседствуют с журналистскими интерпретациями, локальными инициативами и пользовательским контентом, а также с повседневными коммуникациями и коммеморативными кампаниями различных акторов (Assmann, 2010; Hoskins, 2009; Bernstein, 2016; Makhortykh, 2020).

Для молодёжи, которая чаще других поколений опирается на интернет и социальные сети как на повседневные источники информации, именно эти каналы становятся одним из ключевых факторов, усиливающих мозаичный характер исторической памяти о войне.  Различия в способах использования доступных каналов проявляются в том, что одни представители молодежи ограничиваются эпизодическими, почти случайными обращениями к материалам о войне, тогда как другие регулярно потребляют мемориальный контент и участвуют в онлайн‑акциях памяти. Указанные различия формируют различные типы цифровой вовлечённости и определяют частоту и характер присутствия темы войны в повседневной жизни молодых людей. В такой конфигурации медийных практик молодежь, особенно в крупных городах, таких как Москва, становится показательным объектом для анализа проявлений исторической памяти о Великой Отечественной войне в цифровой среде.

Таким образом, именно на пересечении исторической памяти о Великой Отечественной войне и цифровых коммуникационных практик молодёжи возникает поле исследовательского интереса данной статьи. Объектом исследования выступает историческая память о Великой Отечественной войне в молодёжной среде в контексте использования социальных сетей. Предметом исследования являются практики обращения студенческой молодёжи к тематике Великой Отечественной войны в социальной сети «ВКонтакте». Цель статьи – проанализировать роль социальной сети «ВКонтакте» в структуре каналов трансляции исторической памяти о Великой Отечественной войне у студенческой молодёжи Москвы и описать складывающиеся режимы ее цифровой вовлечённости в эти формы трансляции. Рабочая гипотеза исследования заключается в предположении, что социальная сеть «ВКонтакте» выполняет функцию дополнительного цифрового слоя в структуре каналов трансляции исторической памяти о Великой Отечественной войне, а цифровые практики студентов в этой сети группируются в устойчивые режимы вовлечённости, различающиеся по когнитивным, эмоциональным и поведенческим характеристикам.

Методология и методы (Methodology and Methods). Методологическая рамка исследования сочетает общетеоретические подходы к социальной и исторической памяти с типологическим анализом молодежных практик, включая их цифровое измерение. Историческая память понимается как элемент культурной памяти, задающий горизонты коллективной идентичности и ценностные координаты для оценки настоящего и будущего (Halbwachs, 1992; Assmann, 2010; Alexander, 2012; Дубин, 2008), и одновременно как особым образом сфокусированное историческое сознание, включённое в структуру социального самочувствия (Тощенко, 2000; Тощенко, 2020).

В работах Ю. Р. Вишневского память о Великой Отечественной войне рассматривается как ресурс культурной и гражданской социализации студенчества и как один из ключевых компонентов его ценностных ориентаций и социальных настроений («Война была позавчера…», 2020; Вишневский, 2020; Вишневский, Кульминская, Мансуров, 2025). Ряд исследований развивает и конкретизирует этот подход, показывая, как образы войны и Победы связаны с переживаниями патриотизма, причастности и ответственности у студенческой молодежи и как они соотносятся с межпоколенными различиями (Лебедев и др., 2020; Устинкин, Данилова, Куконков, 2020; Дьякова, Каргаполова, Давыдова, 2020; Ильин, Рожнева, 2022; Меркулов и др., 2025; Митицина, 2025; Филоненко, Магранов, 2021).

Важным методологическим ориентиром является типологический подход к исторической памяти молодежи, предложенный Ж. В. Пузановой, Н. П. Нарбут и соавторами. В их исследованиях историческая память о Второй мировой войне у студентов описывается через систему показателей, сгруппированных по когнитивному, эмоциональному и поведенческому измерениям, на основе которых выделяются индикаторы осведомлённости, ценностной нагруженности и практической вовлечённости (Пузанова и др., 2020). В сочетании с идеями Ж. Т. Тощенко об ослаблении личностного, биографического измерения исторической памяти у части молодежи и рисках её подмены медийно сконструированными образами (Тощенко, 2000; Тощенко, 2020; Пономарёва, 2020) это задаёт основания для анализа каналов трансляции памяти (семейных, образовательных, медийных) и формирующихся на их пересечении режимов отношения к памяти о войне — от глубоко вовлечённого до поверхностного и фрагментарного.

Анализ цифрового измерения памяти опирается на представление о медиа как инфраструктуре культурной памяти (Assmann, 2010) и на исследования, посвящённые интернету и социальным сетям как пространствам мемориальных практик (Денисов, 2013; Кирюхин, 2019; Лофиченко, Теблоева, 2025; Трубникова, Саркисова, 2022). Зарубежные и российские работы по цифровой памяти и молодежным цифровым практикам выделяют различные режимы участия в сетевом пространстве — от ритуального воспроизводства канонических образов до рефлексивного переосмысления и дистанцирования (Hoskins, 2009; Bernstein, 2016; Makhortykh, 2020; Krawatzek, Friess, 2022; Денисов, 2013; Трубникова, 2026).

В соответствии с данной теоретикометодологической рамкой память о Великой Отечественной войне анализируется через три группы показателей, соотносящихся с когнитивным, эмоциональным и поведенческим компонентами исторической памяти. К когнитивным отнесены самооценка знаний об истории ВОВ и субъективная значимость войны; к эмоциональным — преобладающие чувства при обращении к теме войны и к материалам о ней в социальных сетях; к поведенческим — участие в офлайн‑мероприятиях, посвящённых памяти о войне (семейные и образовательные практики, школьные и вузовские мероприятия, общественные мемориальные акции) и онлайн‑формах участия в социальных сетях. Последние включают как реакции на мемориальный контент (просмотр, лайки, репосты, комментирование), так и участие в цифровых формах трансляции памяти (публикация материалов о родственниках‑участниках войны, участие в онлайн‑форматах акции «Бессмертный полк» и других сетевых инициативах, подписка на тематические сообщества). Дополнительно учитываются показатели каналов трансляции памяти: наличие родственниковучастников или свидетелей войны, частота семейных воспоминаний, оценка роли семьи, школы и вуза как источников информации о ВОВ, а также уровень доверия к различным медийным каналам, включая социальные сети.

Для анализа цифровых форм трансляции памяти в данном исследовании была выбрана социальная сеть «ВКонтакте», поскольку она остаётся одной из наиболее популярных платформ среди российской студенческой молодёжи, что подтверждается данными всероссийских и международных исследований медиапотребления молодёжи и аудитории социальных сетей. Социальная сеть «ВКонтакте» аккумулирует ключевые форматы современных мемориальных практик – от официальных тематических сообществ и страниц, посвящённых истории и памяти о Великой Отечественной войне, которые ведут государственные и муниципальные структуры, музеи, образовательные и молодёжные организации, до инициативных проектов и пользовательских акций («Бессмертный полк», онлайн‑флешмобы, волонтёрские и поисковые инициативы). Это делает её релевантным полем для анализа цифровых каналов трансляции исторической памяти о войне.

Вместе с тем фокус на одной социальной сети задаёт определённые границы исследования, поскольку получаемые данные отражают практики и режимы цифровой вовлечённости только той части студенческой молодёжи, которая активно пользуется социальной сетью «ВКонтакте» и не могут автоматически распространяться на молодёжь, ориентированную преимущественно на другие платформы. Несмотря на указанные ограничения, обращение к одной социальной сети представляется оправданным, поскольку позволяет в операционализируемом виде описать цифровые практики обращения к теме Великой Отечественной войны в наиболее значимом для студенческой молодёжи коммуникативном пространстве. Такой анализ не претендует на охват всех цифровых каналов, но позволяет выделить устойчивые модели цифровой вовлечённости и тем самым уточнить роль социальных сетей, прежде всего «ВКонтакте», в структуре трансляции исторической памяти о войне у студенческой молодёжи.

Эмпирической базой исследования выступила студенческая молодёжь Москвы в возрасте от 18 до 25 лет, обучающаяся на программах бакалавриата и магистратуры в государственных и негосударственных вузах города. Структура генеральной совокупности (распределение студентов по уровням обучения, укрупнённым группам направлений подготовки и полу) уточнялась по официальной статистике российского высшего образования (Индикаторы образования: 2023; Образование в России – 2023: 2023). Выборка формировалась как невероятностная квотная и включила 400 респондентов. Квоты задавались по типам направлений подготовки (гуманитарные и социальноэкономические – 55%, технические и естественнонаучные – 45%) и уровням обучения (1-2е курсы бакалавриата – 40%, 3-4е курсы – 45%, магистратура – 15%). Около 65% респондентов составили студентки и около 35% – студенты, что в целом соответствует гендерной структуре контингента российских вузов.

В качестве основного эмпирического метода был выбран массовый онлайн‑опрос студентов, поскольку он позволяет зафиксировать не только частоту и формы обращения к тематике Великой Отечественной войны в социальной сети «ВКонтакте», но и совокупность субъективных характеристик исторической памяти таких как знаний, оценок значимости, эмоциональных реакций и практик участия, связанных с различными каналами трансляции памяти. Полученный таким образом многомерный массив данных служит основанием для выделения режимов цифровой вовлечённости с использованием кластерного анализа. Осознавая, что опора на самоотчёты не даёт возможности реконструировать реальный контент и конфигурацию сетевых коммуникаций, мы рассматриваем полученные результаты как типологическое описание режимов цифровой вовлечённости студентов во «ВКонтакте», а дальнейшие исследования предполагают дополнение их контент‑ и сетевым анализом тематических сообществ.

Стандартизированная анкета включала социально‑демографический блок, а также блоки вопросов, соответствующие выделенным когнитивным, эмоциональным и поведенческим показателям исторической памяти, каналам её трансляции и практикам использования социальной сети «ВКонтакте».

На первом этапе анализа были использованы методы описательной статистики и сопоставления ответов по отдельным вопросам анкеты, что позволило охарактеризовать распределение ключевых показателей и их базовые взаимосвязи. Для выявления эмпирических типов цифровой вовлечённости студенческой молодёжи в цифровые формы сохранения памяти о Великой Отечественной войне на следующем этапе был применён кластерный анализ методом kсредних. В кластерную модель включались стандартизированные количественные показатели, отражающие субъективную значимость войны и самооценку знаний об истории ВОВ, доминирующие эмоциональные реакции на материалы о войне в социальных сетях, поведенческие характеристики во «ВКонтакте» (типичная реакция на мемориальный контент и интегральный онлайн‑индекс, фиксирующий число онлайн‑форм участия, связанных с тематикой Великой Отечественной войны), а также параметры семейных практик памяти (частота семейных воспоминаний, наличие родственников участников войны) и значимости школы и вуза как основных источников знаний о войне. В качестве оптимального было выбрано четырёхкластерное решение, обеспечившее удовлетворительную внутригрупповую однородность и межгрупповую различимость кластеров, а также их интерпретируемость в терминах режимов цифровой вовлечённости. Обработка и анализ данных выполнялись с использованием пакета SPSS Statistics 28.

Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussion). На первом этапе анализа эмпирических данных рассматриваются базовые характеристики исторической памяти студенческой молодёжи и структуры каналов её трансляции, а также формы участия в офлайн‑ и онлайн‑практиках, посвященных трансляции памяти о Великой Отечественной войне.

На уровне субъективных оценок тема Великой Отечественной войны остаётся значимой для подавляющего большинства опрошенных. Около половины студентов (48%) характеризуют её как очень значимую для себя лично, ещё 34% считают её скорее значимой. Суммарная доля ответов о низкой значимости («скорее незначима» и «совсем незначима») составляет 14%, ещё 4% респондентов затруднились с ответом. Уже эти данные показывают, что война занимает центральное место в системе ценностных ориентаций значительной части опрошенной студенческой молодежи.

Иерархия источников знаний о войне воспроизводит картину, ранее зафиксированную в исследованиях студенчества («Война была позавчера…», 2020; «Память учащейся молодежи…», 2025). Семейные рассказы и практики памяти как важный или очень важный канал называют 78% респондентов,
школу – 74%, вуз – 61%, телевидение и кино – 55%, книги и художественную литературу – 43%. Интернет‑ресурсы в целом как значимый источник информации о ВОВ выделяют 69% студентов, социальные сети – 58% (Рисунок 1).

 Структура доверия к информации о войне в разных источниках формирует дополнительное измерение этой иерархии. Семейным рассказам «скорее доверяют» и «полностью доверяют» в сумме 84% респондентов, школе – 72%, вузу – 67%, книгам и документальному кино – 62%, телевидению и интернет‑ресурсам в целом – по 38%, социальным сетям – 31%. Таким образом, цифровые источники, и особенно социальные сети, занимают промежуточную позицию: они широко используются и признаются значимыми, но в среднем не вытесняют семейные и образовательные источники памяти.

Блок вопросов о семье показывает, что для большинства опрошенных студентов память о войне имеет биографическое основание. Около 72% респондентов знают о родственниках, которые участвовали в Великой Отечественной войне или были её очевидцами, ещё 18% затрудняются с ответом, и лишь 10% уверенно говорят, что не знают о таких родственниках. В семейном общении тема войны присутствует достаточно регулярно: 32% студентов отмечают, что в их семьях о войне вспоминают довольно часто, ещё 48% – время от времени; ответы «очень редко» и «никогда» суммарно дают 20% ответов.

Образовательные каналы памяти также сохраняют свою значимость. Школа как важный канал трансляции исторической памяти о войне упоминается большинством респондентов (74%), немного меньше респондентов отмечают вуз (61%). В сочетании с данными о субъективной значимости войны и семейной памяти это позволяет говорить о том, что для подавляющего большинства студентов обращение к теме ВОВ опирается на совокупность биографических, семейных и институциональных ресурсов.

Ответы на блок вопросов о практике использования социальной сети «ВКонтакте» фиксируют высокую степень повседневной вовлеченности студентов в эту платформу. Подавляющее большинство опрошенных пользуется социальной сетью «ВКонтакте» с высокой регулярностью: 82% заходят в сеть ежедневно, ещё 11% – несколько раз в неделю; лишь 7% заходят раз в неделю или реже либо практически не пользуются социальной сетью. На этом фоне характер распределения ответов о частоте столкновения с тематикой войны в ленте оказывается неоднородным: 9% респондентов видят материалы о ВОВ очень часто, 27% – довольно часто, 46% – иногда, 14% – редко, 4% – практически никогда. В открытых ответах студенты подчёркивали календарную концентрацию мемориального контента, прежде всего вокруг Дня Победы, и менее выраженное присутствие темы в остальное время. Респонденты чаще ориентируются не на платформу в целом, а на конкретные источники и акторов внутри неё.

Форматы материалов, с которыми сталкиваются респонденты, отражают двойственную роль социальной сети «ВКонтакте» как пространства официальной и повседневной памяти о ВОВ. Наиболее часто отмечаются официальные посты государственных структур, вузов и СМИ (68%), объявления о мероприятиях и онлайн‑акциях ко Дню Победы (51%), а также публикации и истории друзей с семейными сюжетами и участием в акциях (57%). Заметную долю составляют материалы тематических сообществ и исторических пабликов (39%), видеоролики (33%) и мемы (28%). Поведенческие реакции на этот контент преимущественно пассивны: 29% студентов пролистывают такие материалы, не обращая особого внимания, 38% – просматривают их без явной активности; лайки, репосты и комментарии встречаются реже, и лишь около трети респондентов демонстрирует те или иные формы явного участия (19% – ставят лайки, 5% делают репосты, 6% комментируют и участвуют в обсуждениях).

Блок вопросов об онлайн-формах участия в сохранении памяти о ВОВ позволяет более конкретно оценить степень цифрового участия. Около 42% студентов за последние два-три года размещали в социальной сети «ВКонтакте» фотографии родственников‑участников войны или тематические посты ко Дню Победы, 28% участвовали в онлайн‑форматах «Бессмертного полка» и аналогичных акциях, 33% подписаны хотя бы на одно сообщество, посвящённое истории ВОВ или Дню Победы, 18% участвовали в тематических флешмобах, 9% связывали участие в волонтёрских и поисковых проектах с информацией, полученной через социальную сеть «ВКонтакте». В то же время 34% респондентов не участвовали ни в одной из перечисленных форм, а 22% затруднились с оценкой (Рисунок 2). Это свидетельствует о значительном, но далеко не всеобщем распространении участия студентов в онлайн‑форматах мероприятий, посвященных сохранению памяти о войне.

 В блоке, посвящённом когнитивно‑эмоциональным характеристикам, респонденты описывали доминирующие чувства, возникающие при просмотре материалов о войне в социальной сети. В интегральном распределении наиболее часто упоминаются гордость (42%) и уважение (23%); значимую долю занимают грусть и скорбь (14%), а также интерес и любопытство (11%), тогда как около 7% заявляют о равнодушии, 3% – о раздражении и усталости от темы, ещё 5% выбирают вариант «смешанные чувства». Такая конфигурация подтверждает амбивалентность отношения к теме ВОВ в студенческой среде и в целом согласуется с результатами предыдущих исследований («Война была позавчера…», 2020; Лебедев и др., 2020; Филоненко, Магранов, 2021). С одной стороны, война остаётся источником позитивной идентичности и переживаний причастности, с другой – вызывает усталость и желание дистанцироваться от, по мнению части респондентов, избыточного внимания к ней в публичном и цифровом пространстве.

Результаты первого этапа анализа показывают, что для большинства студентов память о Великой Отечественной войне остаётся высоко значимой и эмоционально нагруженной, а формы участия в цифровых форматах отличаются заметной неоднородностью. Для более детального понимания этих различий перейдем от отдельных показателей к сопоставлению ответов по ключевым вопросам.

Рассмотрим, как субъективная значимость войны связана с типичными реакциями на мемориальный контент в социальное сети «ВКонтакте». Таблица 1 показывает распределение этих реакций в группах студентов с различным уровнем субъективной значимости Великой Отечественной войны. Среди студентов, для которых тема ВОВ очень значима, суммарная доля активных цифровых реакций (ставят «лайки», делают репосты, комментируют) составляет около 41%, а среди тех, кто оценивает её как скорее значимую, – около 31%. В группах с низкой или неопределённой значимостью эти показатели заметно ниже: среди студентов, считающих тему войны скорее незначимой, активные реакции отмечают около 21%, а среди респондентов, для которых война совсем незначима, – лишь около 13%; в группе с неопределённой оценкой значимости («затрудняюсь ответить») доля активных реакций составляет около 27%. Таким образом, по мере снижения субъективной значимости Великой Отечественной войны доля пассивных реакций (пролистывание или просмотр без реакции) увеличивается, а доля активных цифровых действий в отношении мемориального контента сокращается. Эта закономерность подтверждается результатами χ²‑критерия (χ²(20) = 38,6; p = 0,007) и значением коэффициента Крамера (V = 0,12), указывающими на статистически значимую, но относительно слабую связь между субъективной значимостью войны и типичной реакцией на материалы о ВОВ во «ВКонтакте».

Сопоставление доминирующих эмоций с цифровым поведением в социальной сети «ВКонтакте» также выявило устойчивые различия. В таблице 2 показано, как типичное поведение в социальной сети «ВКонтакте» при контакте с материалами о Великой Отечественной войне распределяется в группах с различными преобладающими эмоциями. Среди респондентов, испытывающих в основном гордость по отношению к теме войны, суммарная доля активных цифровых реакций на такой контент (лайки, репосты, комментарии) составляет около 45% (28% ставят лайки, 7% делают репосты, 10% комментируют или участвуют в обсуждениях), тогда как среди студентов, сообщающих о равнодушии к теме, – лишь около 13%, а в группе, испытывающей раздражение и усталость от темы – около 11%. Похожие соотношения наблюдаются и в группах студентов, испытывающих чувства уважения, интереса, грусти и скорби, где доля активных реакций в целом заметно выше, чем при равнодушии или раздражении. Таким образом, позитивно‑ценностные эмоции и эмоциональная включённость чаще сочетаются с более активными и регулярными цифровыми действиями, тогда как эмоциональная дистанция и усталость от темы связаны с преимущественным пролистыванием или просмотром без реакции. Этот вывод подтверждается статистически значимой, хотя и относительно слабой связью между доминирующими эмоциями и типичной реакцией во «ВКонтакте» (χ²(30) = 74,2; p < 0,001; V Крамера = 0,14).

Сопоставление семейных каналов трансляции исторической памяти с цифровым поведением показывает, что обсуждение темы войны в семье повышает вероятность участия в памятных акциях и других формах онлайн‑вовлечённости. В группах, где о Великой Отечественной войне в семье вспоминают довольно часто, к участию хотя бы в одной из таких форм (тематические посты о родственниках, онлайн‑форматы «Бессмертного полка», подписка на сообщества, флешмобы и др.) отнесли себя около 55% респондентов, тогда как среди тех, в чьих семьях о войне практически не вспоминают, – лишь порядка 25–30% (Таблица 3). Связь между частотой семейных воспоминаний и наличием опыта такого онлайн‑участия статистически значима и находится на уровне слабой–умеренной по силе (χ²(3) = 18,9; p < 0,001; V Крамера = 0,22), что позволяет рассматривать семейную память как фактор, усиливающий цифровую вовлечённость в мемориальные практики.

Сходная зависимость прослеживается и в случае образовательных практик памяти. Сопоставление оценок значимости школьных и вузовских мероприятий, посвящённых ВОВ, с опытом онлайн‑участия в мемориальных практиках во «ВКонтакте» показывает статистически значимую, хотя и относительно слабую по силе связь (χ²(4) = 20,6; p < 0,001; V Крамера = 0,16): по мере роста значимости образовательных мероприятий увеличивается доля студентов, включённых в цифровые формы поддержания памяти о войне, тогда как при низкой значимости этих мероприятий преобладают пассивный просмотр или отсутствие онлайн‑участия.

Перекрёстный анализ показывает, что субъективная значимость войны, доминирующие эмоции, и семейные и образовательные практики памяти статистически связаны с цифровым поведением, но эти связи в целом остаются слабыми и не образуют простой линейной зависимости. Для выделения целостных конфигураций цифровой вовлечённости был применён кластерный анализ, позволивший сгруппировать студентов по типичным сочетаниям когнитивных, эмоциональных и поведенческих показателей. В результате были получены четыре устойчивые группы, интерпретируемые как эмпирическая типология режимов цифровой вовлечённости студенческой молодёжи – ритуально вовлечённых, дистанцированных наблюдателей, критически‑избирательных и минимально вовлечённых пользователей. Сводные характеристики этих кластеров представлены в Таблице 4.

Из представленных данных видно, что четыре выделенных режима систематически расходятся по основным измерениям цифровой вовлечённости. Рассмотрим более подробно особенности каждого из этих режимов.