Введение (Introduction). Предметом настоящего исследования является теоретическое осмысление демографического поведения мигрантов. Выбор области исследования продиктован тем, что оно отличается от стратегий демографического поведения местного населения. Мигрант сталкивается с бытовыми и социокультурными сложностями, которые обуславливают траектории построения демографического поведения. Он является выходцем из иной социокультурной среды, где имеются свои ценностные установки на построение института семьи и стратегий демографического поведения. Таким образом, в принимающем сообществе начинает появляться все больше альтернативных стратегий, а также происходит изменение его половозрастной структуры. Демографическое поведение как комплексное понятие в целом и его проявление у мигрантов является малоизученным в современной демографической науке. Проблема исследования состоит в том, что в настоящее время в науке нет определения демографического поведения мигрантов как особого аналитического объекта. Цель работы – проанализировать актуальные исследования об основных структурных компонентах демографического поведения и на основе них сформулировать его определение с учетом специфики для мигрантов. Сформулированное определение, а также систематизация специфики демографического поведения мигрантов в рамках настоящего исследования могут, с одной стороны, быть использованы при дальнейшем теоретическом анализе брачного, репродуктивного и самосохранительного поведения мигрантов, а с другой стороны – служить основой для разработки инструментария полевых качественных и количественных исследований, составленного на основе полученных выводов.

Методология и методы исследования (Methodology and Methods). В качестве методологии настоящего исследования был использован анализ теоретических источников с целью концептуализации понятия “демографическое поведение мигрантов”. Прежде всего, нами были определены ключевые особенности поведенческих стратегий мигрантов, на которые влияет специфика донорской и реципиентной среды миграционных процессов. Поведенческую специфику необходимо учитывать, потому что исследуемое нами понятие является неотъемлемой частью общей картины поведения мигрантов в принимающей среде.

Нами были отобраны актуальные научные статьи ведущих российских авторов по проблематике брачного, репродуктивного и самосохранительного поведения, а также исследования, затрагивающие аспекты семейной жизни мигрантов. Статьи содержали как теоретическое осмысление исследуемых аспектов понятия, так и эмпирические данные, позволяющие выявить специфику демографического поведения этой группы.

Исходя из проведенных актуальных статистических и социологических исследований, нами были рассмотрены различные аспекты изучаемого поведения мигрантов. Брачное поведение рассмотрено нами с точки зрения изучения союзов, состоящих не только из самих мигрантов, но и смешанных браков между мигрантами и представителями принимающего общества. При рассмотрении репродуктивного поведения нами также обращено внимание на мигрантские родительские паттерны и специфику смешанных родительских пар. Отдельно нами была рассмотрена региональная специфика брачного и демографического поведения мигрантов внутри нашей страны. Самосохранительное поведение изучено прежде всего под углом тех сложностей, рисков и ограничений, которые миграционные ситуации оказывают на воспроизводство основных здоровьесберегающих и жизнесберегающих практик. Стоит также указать, что мы придерживаемся более узкого подхода к понимаю демографического поведения, который не включает миграцию, поскольку мигранты являются объектом настоящего исследования.

Стоит также отдельно упомянуть, что нас прежде всего интересовали те исследования и работы, которые посвящены миграции из стран Северной Евразии в Россию, поскольку эти страны являются преимущественными странами-донорами мигрантов. Систематизация статей по основным положениям позволила нам синтезировать различные подходы к исследованию демографического поведения мигрантов, а также различных его аспектов. Таким образом, основными методами, применяемыми в рамках настоящей статьи, являются анализ текстов, синтез и систематизация.

Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussion). Одним из наиболее важных аспектов миграционного поведения людей является процесс их адаптации и интеграции в принимающем сообществе или возможный отказ от такового (Илимбетова, 2021). Адаптация и интеграция не являются самостоятельным предметом настоящей статьи, однако выступают важным контекстом демографического поведения мигрантов. Степень включенности мигранта в принимающее сообщество, устойчивость его социально-экономического положения, характер культурных и нормативных взаимодействий влияют на брачные,  репродуктивные  и  самосохранительные  стратегии.  Поэтому  адаптацию  и интеграцию целесообразно рассматривать не как отдельный сюжет, а как один из факторов формирования демографического поведения мигрантов. Ученые определяют процесс социальной адаптации как многоаспектный, связанный с интеграцией индивида, выражающийся в состоянии внешнего и внутреннего равновесия социальных и социокультурных отношений мигранта и среды в регионе его пребывания. Процесс адаптации мигранта обладает своими ключевыми показателями, которые включают в себя готовность к ведущей деятельности, включенность личности в различные социальные группы в рамках новой социокультурной среды и эмоциональное самоощущение индивида (Мокин, 2007).

В. Ю. Леденева выводит авторскую типологию адаптационных процессов в рамках миграционного поведения. В эту типологию входит первичная социализация мигранта, его экономическая и политико-правовая адаптация, а также биологическая, или медико-биологическая, и географическая адаптация (Леденева, 2015). Также автор в рамках своих исследований миграционных процессов выделяет две разновидности адаптации: полная и частичная (Кононов, Леденева, 2021).

Выделяют следующую типологию интеграции в рамках миграционного поведения: культурная, нормативная, коммуникативная и функциональная интеграция. Культурная интеграция отражается наличием согласованности в поведении индивида среди различных культурных образцов, норм и стандартов. Нормативная интеграция содержит в себе скоординированность культурных стандартов и действий людей, то есть в этом случае социальные нормы институтов принимающего сообщества находят отражение в повседневной деятельности. В рамках коммуникативной интеграции мигрант становится способен к обмену информацией и культурными символами, что выражает его осведомленность в рамках принимающего сообщества. Наконец функциональная интеграция выражается в том, что у мигранта оформляется его стабильная ведущая деятельность. Например, если мы говорим о трудовой миграции, то индивид становится способен к участию в экономической сфере принимающего сообщества, обмену товарами и услугами. Однако, в зависимости от изначальной цели и типологии миграции, функциональная интеграция может принимать различные формы (Юдина, 2006: 120).

В контексте исследования поведения мигрантов успешная адаптация и интеграция чаще всего означает их непосредственное участие в социальной жизни своего ближайшего окружения в принимающей среде. Это, в свою очередь, может коррелировать с их стремлениями по повышению своего уровня образования, построению карьерных траекторий, определенного положения в рамках социальной стратификации принимающего сообщества. Для настоящего исследования успешная адаптация интересна тем, что включенность индивида в социальные группы принимающей среды может служить важным фактором демографического поведения и быть стимулом для создания и расширения семьи как в рамках межэтнических союзов, так и в рамках своей этнической группы.

Изучение брачного поведения мигрантов является важной темой исследования в миграциологии (Сигарева, Сивоплясова, 2022; Пешкова, 2023, 2025; Эндрюшко, 2023) и др. Под ним понимают ряд установок, мотивов и практик, которые определяют у мигранта выбор партнера и семейных форм, а также динамику их формирования в рамках миграционной ситуации (Турдимурадова, 2026). Прежде всего, стоит отметить, что при исследовании брачного поведения мигрантов выявляют два основных вида: брачные союзы между мигрантами и с местным населением, которые также называют браками с иностранным компонентом (Сигарева, Сивоплясова, 2022).

Обращаясь к российской специфике, стоит отметить, что большое количество исследований посвящено странам Центральной Азии, таким как Кыргызстан и Таджикистан (Пешкова, 2023, Сигарева, Сивоплясова, 2022). Существуют большие сложности в статистическом учете брачного поведения мигрантов. Доля межэтнических союзов в период 1990-х годов составляла примерно 12% (Пешкова, 2023), а количество браков с иностранным компонентом равнялось примерно 7,5% (Сигарева, Сивоплясова, 2022). Для этого периода оценки затруднительны в силу отсутствия необходимых статистических данных. По различным оценкам доля таких союзов в официальной статистике все еще неполная, а их число может достигать 25% (Эндрюшко, 2023). За счет того, что по результатам исследований, доля этнически смешанных домохозяйств достигает примерно четверти, это позволяет сделать вывод о том, что число смешанных браков аналогично (Население России…, 2009). Интересным представляется исследование историй женщин с российским гражданством, находящихся в браке с мигрантами Пешковой В. М. (Пешкова, 2025). Автор отмечает, что местный партнер в таких союзах становится не просто супругом, но и проводником и помощником в адаптационных стратегиях. В смешанных браках часто подозревают фиктивность по этой причине. В ходе исследования было выявлено, что встреча мигранта и его будущей русской супруги происходит в различных социальных контекстах, что свидетельствует об интегрированности мигрантов в различные сферы жизни. Такие союзы часто строятся благодаря женской инициативе и заинтересованности. Принятие ислама является обязательным ритуалом для допуска к заключению брака, который позволяет родственникам мужа принять инокультурную супругу. Со стороны женщины родственники, основываясь на стереотипах, изначально негативно воспринимают мигранта как ее потенциального супруга, но при дальнейшем общении напряжение снижается. Влияние родственников мужа на брак сильно зависит от ситуации и обусловлено прежде всего дистанцией и дальностью физического проживания. Еще одним путем легитимации смешанного брака в социальном окружении является деторождение. Что касается взаимоотношений супругов, то культурные различия могут становиться почвой для недопонимания, однако женщины отмечают возможность достижения компромисса.

В другой работе автор конкретизирует понятие мигрантской семьи. Под ней могут понимать транснациональную семью, которая может являться семьей, разделенной государственными границами (дистантная семья) или семьей, имеющей миграционную историю. Мигрантская семья также может подразумевать появление параллельной семьи у мигранта в регионе пребывания. Также к мигрантским семьям принято относить фиктивные союзы, заключенные с целью упрощения юридических аспектов адаптации мигранта. Наконец, отдельно в это понятие включают обычную семью, состоящую из брачного союза мигрантов и их детей. Это, как правило, моноэтничные нуклеарные семьи, которые переехали сюда совместно с детьми, либо родили их уже в регионе пребывания. Исследователь также отмечает, что мигрантские семьи вне зависимости от их формы испытывают большие барьеры и сложности в повседневной жизни, связанные с необходимостью сочетания культур. В то же время наличие семьи является мощным стимулом для адаптации и интеграции в принимающую среду. В настоящее время мигрантская семья склонна двигаться от традиционной модели к более секулярным вариантам семейной жизни. Однако становится распространенной также тенденция, где мигранты отдают предпочтение религиозным бракам вместо официальных союзов (Пешкова, 2023).

Среди исследований, осуществленных методом экспертного опроса, стоит отметить работу Г. Р. Турдимурадовой (Турдимурадова, 2026). Несмотря на неполноту описания полученных данных, представляется возможным оценить разницу в оценках экспертов мотивации к вступлению в брак у российского населения и приезжающих мигрантов.

В научной литературе исследование брачного и репродуктивного поведения мигрантов чаще всего осуществляется комплексно. Репродуктивное поведение мигрантов при этом подразумевает систему действий со стороны мигранта и его отношений, которые выражаются в рождении определенного числа детей или отказе от деторождения (Осадчая, Юдина, Кочербаева, 2023). Работы Е. П. Сигаревой и С. Ю. Сивоплясовой изучают иностранную брачность и рождаемость как абсолютные и относительные показатели у лиц с иностранным гражданством или с наличием иностранного компонента (Сигарева, Сивоплясова, 2022). Авторы отмечают, что (смешанные по гражданству союзы) не превышают 7,5% в период с 2016 по 2018 гг. Изменения в этом показателе произошли в 2019 г. в связи с пандемией коронавируса, и доля иностранных браков в общем числе снизилась менее чем до 5%. Параллельно с этим увеличилась доля брачных союзов с неуказанным гражданством на сопоставимое с этим значение. Более всего снизилась доля тех браков, где невеста является иностранкой. Соответственно, пандемия внесла коррективы в брачное поведение прежде всего женщин-мигранток.

Что касается исследования репродуктивного поведения, то здесь авторы также проводят подробный количественный анализ. Они отмечают, что почти 13% всех рождений приходится на гражданство родителей, которое невозможно установить. За 2020 г. иностранцами было рождено 1,5%, а смешанными союзами было рождено 3,1% от общего числа рождений – в сумме 4,6% или 57 тыс. детей. По федеральным округам в рождаемости иностранцев имеются различия почти в 5 раз: в Северо-Западном федеральном округе доля таких рождений достигает 7,2%, а в Северо-Кавказском – 1,5%. Прежде всего иностранная рождаемость сосредоточена в Центральном федеральном округе. В зависимости от субъекта отличается число матерей и отцов в рождаемости с иностранным компонентом.

Альтернативой официальной статистике в качестве источника информации о брачном и репродуктивном поведении мигрантов являются социологические исследования. Согласно данным нерепрезентативного опроса Г. И. Осадчей, проведенного методом снежного кома, порядка четверти респондентов приезжают в московский регион уже находясь в зарегистрированном браке и примерно такое же количество являются холостыми, порядка 12% сожительствуют (Осадчая, Юдина, Кочербаева, 2023). Большая часть мигрантов является потенциальной частью брачного рынка московского региона. Более 35% мигрантов при этом приезжают в Москву в одиночку, а чуть менее четверти – с семьей. Исследователи также отмечают случаи, при которых мигранты заключали новые союзы при наличии семьи на родине. Порядка 20% опрошенных отметили, что сталкивались с таким либо лично, либо через своих знакомых.

Что касается воспроизводства населения, то в рамках исследования большинство опрошенных мигрантов репродуктивного возраста от 18 до 45 лет имели 1 или 2 ребенка, что в целом соответствует модели воспроизводства местного населения. Однако в сравнении с местными жителями, наличие трех и более детей в 3 раза чаще встречается именно у мигрантов. Молодые мигрантки имеют более ранние рождения первых и последующих детей. В отличие от местного населения мигранты чаще говорят о том, что расширенная модель воспроизводства является идеальным числом детей для их семьи. Трех и более детей хотели бы иметь 42% мигрантов против 17% жителей столицы. Среди мигрантов и москвичей этот вопрос часто вызывал затруднение, что может говорить о том, что мигранты приезжают сюда прежде всего с трудовой целью, не задумываясь о перспективах построения семьи. Авторы подтвердили гипотезу о том, что семьи мигрантов больше строятся на традиционалистской системе отношений, уважении старших и лидерстве представителей мужского пола в решении семейных вопросов. Логично, что представители московского региона гораздо активнее проявляют интерес к равной модели супружеских отношений, где нет четкого лидера и вопросы решаются коллегиально.

В теоретическом анализе исключительно репродуктивного поведения мигрантов можно выделить три основных гипотезы. Первой из них является гипотеза адаптации, суть которой заключается в том, что мигранты постепенно меняют свою репродуктивную модель, приближаясь к паттернам местного населения. Вторая гипотеза носит название гипотезы социализации и отмечает, что ключевым фактором при выборе репродуктивной модели будут те установки, которые усвоены мигрантом в детстве. Третьим вариантом объяснения репродуктивных стратегий мигрантов является гипотеза разрыва, которая акцентирует внимание на внешних обстоятельствах рождения и на том, способствует ли новая среда преодолению постмиграционных трудностей и мотивации к рождению детей (Казенин, 2017). В качестве объяснения отдельных случаев для конкретных стран и гражданств мигрантов, как правило, используется сочетание этих гипотез, поскольку ни одна из них не обладает полной объяснительной силой.

Среди авторов, описывающих репродуктивное поведение мигрантов для России, можно отметить Е. В. Тонких и В. М. Пешкову (Тонких, Пешкова, 2025). В рамках своих исследований они используют два основных источника информации о рождаемости мигрантов – базы данных управления статистики населения и здравоохранения РФ. Первый из них содержит информацию о числе родившихся по гражданству матери и отца за 2011-2023 гг., а второй – об абсолютном числе родившихся по происхождению родителей за 2015-2023 гг. Данные за более поздние года в настоящее время отсутствуют, и не у всех родителей указано гражданство или место происхождения. Сведения отсутствуют у 1% матерей и порядка 12% отцов.

На матерей-иностранок приходится порядка 4% всех ежегодных рождений, и порядка 15% рожденных детей от отцов иностранцев в среднем за исследуемый период. Абсолютное число рожденных детей за исследуемый период снижается, однако среди женщин с гражданством стран СНГ этот показатель за то же время увеличился в 1,75 раза, а среди отцов-граждан СНГ в 1,8 раз. Эти данные наиболее ярко демонстрируют специфику репродуктивного поведения мигрантов, при котором их модели воспроизводства не всегда склонны воспроизводить паттерны местного населения. При общем снижении рождаемости, доля мигрантских рождений увеличивается, что может быть обусловлено увеличением их числа в принимающем сообществе, а также воспроизводством более традиционалистской, расширенной модели рождаемости. В Россию прежде всего осуществляется трудовая миграция молодых мужчин репродуктивного возраста, что, как уже было рассмотрено выше, может приводить к заключению союзов с иностранным компонентом и является причиной рождения большего числа детей от мужчин-иностранцев, нежели чем от женщин.

Наибольшая доля рождений негражданами РФ приходится на Дальневосточный федеральный округ, где доля таких родителей достигает почти четверти как среди матерей, так и среди отцов. Меньше всего доля иностранных рождений составляет в Южном федеральном округе и Северо-Кавказском федеральном округе, где доля родителей иностранцев не превышает 7,5%. Среди регионов, где доля иностранных рождений растет активнее всего, выделяется Сибирский федеральный округ и Центральный федеральный округ. В первом случае доля родителей-иностранцев увеличилась примерно на 18% ежегодно, а во втором – на 30% ежегодно.

Другое исследование Тонких Е.В. содержит анализ дополнительных источников мигрантской рождаемости – акцент сделан на данных переписей населения 2010 и 2020 гг. (Тонких, 2024). За десятилетие вклад кыргызов, узбеков и таджиков в рождаемость вырос на 0,1, 0,2 и 0,3%, соответственно. Ключевой вклад в рождаемость у центральноазиатских мигрантов связан с рождением вторых, третьих и четвертых детей. Таким образом, у представителей Центральноазиатского региона наблюдается социализационный тип репродуктивного поведения. Несмотря на рост числа родителей-иностранцев и увеличение абсолютного числа рожденных от них детей, вклад этой категории в российскую рождаемость остается незначительным и не превышает 2% по всем имеющимся данным даже при падении рождаемости среди граждан РФ.

Еще одним подходом к исследованию рождаемости мигрантов является корреляционный анализ суммарного коэффициента рождаемости и миграционного прироста. Такую методологию применил для российских мигрантов А. В. Топилин. Ученый выделяет три группы стран, в зависимости от уровня рождаемости: высокий, средний и низкий. Благодаря миграционному приросту из этих стран автор оценивает, как их модель рождаемости влияет на воспроизводство населения в России в целом. Он делает акцент на том, что миграционный прирост не только обеспечивает увеличение численности населения в моменте, но и в долгосрочной перспективе оказывает влияние на рождаемость принимающей страны (Топилин, 2018). Был получен вывод, что положительная динамика суммарного коэффициента рождаемости наблюдается лишь в миграционно привлекательных регионах страны. Это косвенно подтверждает вклад мигрантов в процесс рождаемости.

Пожалуй, наименее изученным аспектом демографического поведения с точки зрения его проявления у мигрантов является самосохранительное поведение. Его определение проблематично найти в современной науке. Одно из таких исследований рассматривает проблемы поддержания здоровья среди иностранных студентов, сложности с поддержанием которого, по мнению автора, представляется социальной угрозой (Здоровье…, 2023). Т. Н. Каменева и ее соавторы подчеркивают, что большой проблемой является низкая информированность студентов о тех правах на медицинское обслуживание, которые они имеют здесь в качестве иностранных граждан. При этом студенты в целом склонны оценивать свое самочувствие и состояние здоровья положительно: почти половина указала, что чувствует себя хорошо и порядка 23% указали наличие различных видов недомогания. Среди отмеченных заболеваний иностранные студенты в подавляющем большинстве случаев говорят о психологических сложностях, связанных с психологическим дискомфортом в процессе адаптации (77,4%). Чуть более половины иностранных обучающихся покрывают свои расходы на здоровье используя полис ДМС, оплаченный государством. Более трети покрывает такие расходы из личных средств. Почти 90% студентов отметили, что диаспора не оказывает им помощь в решении медицинских вопросов.

Д. В. Полетаев в своей работе подчеркивает, что Договор о сотрудничестве стран ЕАЭС позволяет иностранным гражданам использовать полис ОМС на территории России (Полетаев, 2020). Однако, об этой возможности знает критически малое число мигрантов и еще меньшее число пользуются ей. Сравнительный анализ исследований 2016 и 2017 г. показал, что граждане Кыргызстана по мере увеличения длительности пребывания на территории России склонны оценивать свое здоровье в более негативном ключе, особенно после 5 лет проживания в России. Автор описывает «эффект здорового мигранта», согласно которому недавно приехавшие иностранные рабочие чаще склонны оценивать здоровье положительно, поскольку на заработки приезжают трудоспособные и здоровые лица. У иностранных рабочих, в отличие от студентов, платная медицинская страховка имеется менее чем в 15% случаев. Почти четверть опрошенных предпочитает отказываться от лечения, порядка 40% обращается к врачам только в случае острой необходимости, а 17% занимаются самолечением по советам знакомых. Еще одной проблемой самосохранительного поведения мигрантов является отсутствие обязательных обследований для граждан ЕАЭС в отличие от тех, кому оно необходимо для получения патента (например, граждане Таджикистана). Уровень осведомленности о своем здоровье у граждан ЕАЭС оказывается ниже о таких заболеваниях как туберкулез и ВИЧ, особенно среди женщин. Также ученый указывает, что важную роль начинает играть диаспоральный фактор, поскольку в миграционно-привлекательных городах начинают появляться клиники с этнической направленностью в обслуживании пациентов – «киргизские клиники» (Полетаев, 2020).

Влияние различных аспектов миграционного процесса на самосохранительное поведение изучает в своей работе А. Н. Оставная (Оставная, 2022). Она отмечает, что мигранты относятся к прекарному, слабо защищенному классу, и во-многом поэтому имеют проблемы с поддержанием своего здоровья. Поэтому, необходимо рассмотреть влияние горизонтальных связей на различных этапах миграционного пути. Мигранты сами по себе являются факторами риска для собственного здоровья, не всегда воспроизводя полезные для здоровья практики, а также принимая негативные паттерны сообщества. Сообщества мигрантов в свою очередь, вместо лоббирования интересов мигрантов и продвижения информации о возможном лечении, чаще всего воспроизводят неблагоприятные условия для своих соотечественников, связанные со сверхурочным трудом и низким уровнем жизни. Страны отправления мигрантов должны адресно осуществлять медицинские обследования мигрантов как потенциальных инфекционных агентов. Принимающие же страны имеют свою климатическую специфику, а также не всегда благоприятные условия труда, что усугубляет возможность поддерживать самосохранительное поведение в процессе миграции. Заключение(Conclusion). Подводя итог рассмотренным в рамках статьи исследованиям, мы можем отметить, что мигранты имеют свою специфику демографического поведения, обусловленную миграционной ситуацией и культурными особенностями. На основе выявленных нами специфических аспектов демографического поведения мигрантов мы можем вывести следующее определение: демографическое поведение мигрантов – это совокупность брачных, репродуктивных, самосохранительных и связанных с семейной организацией поведенческих практик и установок, формирующихся в условиях миграции под влиянием культуры страны-донора, институциональной среды принимающего общества, миграционного статуса и степени адаптации мигранта. Настоящее

определение является авторским и представляет новизну работы.

Говоря о брачном поведении мигрантов, отметим, что понятийный аппарат этой сферы исследования демографического поведения достаточно обширный и не всегда четко разграниченный. В понятие мигрантской семьи включается большое число разных категорий, среди которых прежде всего можно выделить союзы мигрантов на территории России, а также межнациональные браки с местным населением. Миграция на территорию России порождает специфические формы брачного поведения, такие как семья с миграционной историей, дистантная семья, фиктивный брак или вторая семья. Статистика брачного поведения мигрантов в России также осложнена: у нас нет достаточного понимания, какая доля отмеченных в статистике брачных союзов не является фиктивными и какое число таких союзов вовсе не попадает в статистику. Согласно экспертным оценкам, для мигрантов имеют место прагматические мотивы заключения брачных союзов. В случае заключения межнационального брака, такой союз будет связан с поиском компромисса в соблюдении культурных традиций. При этом, частым условием будет являться смена религии российским партнером.