Введение (Introduction). В условиях демографического сокращения трудоспособного населения и устойчивого «сжатия» рабочих ресурсов¹ трудовая миграция остается одним из ключевых факторов функционирования российского рынка труда. Несмотря на предпринимаемые меры по диверсификации источников привлечения иностранных работников², основная часть миграционных потоков в Россию (более 95%) по-прежнему формируется за счет государств постсоветского пространства, прежде всего стран СНГ с более чем 6,3 млн переселенцев в Россию на сентябрь 2024 года³. Что касается поля настоящего исследования, то оно сосредоточено вокруг наиболее масштабных миграционных процессов в Россию из стран Евразии, а именно на изучении миграционных намерений граждан из Таджикистана, Армении и Беларуси. Согласно выступлению на ПМЭФ начальника Главного управления по вопросам миграции Министерства внутренних дел Российской Федерации В. Казаковой⁴, Таджикистан и Беларусь входят в ТОП-4 ключевых стран по доле трудовых мигрантов, въезжающих в Россию, где они занимают вторую (16,7%) и четвертую (9,5%) доли от общего потока, соответственно, уступая лишь Узбекистану (23,3%) и Кыргызстану (10,4%). В то же время в последние годы наблюдается изменение характера миграционной мобильности: снижаются масштабы долгосрочной миграции и натурализации на 44,8%⁵, а все большее распространение получают временные⁶ и циркулярные формы трудовой мобильности (Czaika, de Haas, 2014).

Эти изменения свидетельствуют о том, что традиционные макро- и мезо-уровневые объяснения трудовой миграции, основанные на различиях в уровне доходов, институциональных условиях и миграционных сетях, уже не позволяют в полной мере объяснить миграционное поведение современных трудовых экспатов. В свою очередь, возрастает значение факторов на индивидуальном уровне, определяющих принятие решения о трудовой миграции, – социокультурных ориентаций и мотиваций, связанных с восприятием принимающей страны. Однако роль данных детерминант остается недостаточно изученной, особенно в сравнительных исследованиях стран Евразии.

Настоящее исследование направлено на выявление ценностно-мотивационных детерминант трудовой миграции в Россию на примере Армении, Беларуси и Таджикистана. Сравнительный анализ этих стран позволяет показать, что даже в рамках общего евразийского пространства миграционные установки формируются под воздействием различных культурных, социальных и иных персональных условий.

Научная значимость исследования заключается в расширении представлений о микро-социологических механизмах формирования трудовой миграции и дополнении существующих структурных моделей анализа миграционного поведения. Практическая значимость связана с демонстрацией использования вторичных данных мониторингов

«Россотрудничества» и «Евразийского банка развития» в новой перспективе с акцентом на межкультурных особенностях государств евразийского пространства и с фокусом внимания на трех территориально дифференцирующихся странах и как следствие на разноплановые характеристики их жителей. Таким образом, полученные результаты способствуют не только более глубокому пониманию процессов трудовой мобильности в евразийском регионе, но и развитию сравнительных исследований миграции на постсоветском пространстве и, следовательно, совершенствованию подходов к регулированию миграционных процессов в рамках евразийской интеграции.

Методология и методы (Methodology and Methods). Цель настоящего исследования заключается в определении ценностно-мотивационных факторов, связанных с намерением мигрировать в Россию по работе среди жителей Армении, Беларуси и Таджикистана, а также в сравнительном анализе профилей потенциальных трудовых мигрантов из указанных стран. Теоретическим объектом выступает процесс формирования трудовой миграции в Россию из государств постсоветского пространства, рассматриваемый как часть современных миграционных процессов в Евразии. Предметом исследования являются социально-демографические, ценностные и межкультурные факторы, влияющие на принятие решения о трудовой миграции, включая языковой капитал, наличие социальных связей в принимающей стране, отношение к России и восприятие ее как дружественного государства. Эмпирическим объектом являются совершеннолетние жители Армении, Беларуси и Таджикистана, участвовавшие в международных социологических опросах.

Эмпирическую  базу  составили  данные  двух  серий  международных  опросов:

«Россотрудничество» (2022 и 2025 годов) и «Евразийского банка развития» (МАИА «Евразийский монитор») (2012 и 2015 годов), собранные посредством формализованных личных интервью по месту жительства и телефонных интервью (CATI). Основной статистический анализ выполнен на материалах «Россотрудничества» за 2025 год, охватывающих около 1050 респондентов в каждой стране (Армения – 1055, Беларусь – 1050, Таджикистан – 1050), в то время как предыдущие волны использованы для оценки динамики направлений миграции.

В то же время выбор стран обусловлен задачей сопоставления различных моделей мобильности  в  евразийском  пространстве.  Армения  представляет  Южный  Кавказ с миграционными намерениями, формирующимися под влиянием культурной близости с Россией и сохраняющейся роли экономических факторов. Беларусь выступает как пример государства с минимальными языковыми и институциональными барьерами для миграции, что позволяет оценить значение ценностных и мотивационных факторов в контексте высокой интеграции с Россией (“low-friction” case). Таджикистан отражает специфику Центральной Азии, где трудовая миграция носит массовый характер и опирается на устойчивые миграционные сети и экономическую (финансовую) зависимость от стран-реципиентов иностранной рабочей силы (в частности, России). Такое сопоставление позволяет выявить как общие закономерности, так и особенности формирования миграционных намерений в отдельных странах, расширяя понимание современных миграционных процессов в евразийском регионе.

Исследование имеет ряд ограничений. Во-первых, анализ основывается на количественных данных и не затрагивает субъективные мотивы и индивидуальный опыт потенциальных мигрантов, что требует дальнейшего качественного инструментария. Во-вторых, среди респондентов значительно преобладают лица, не выразившее намерение мигрировать (переехать в Россию временно поработать и/или на постоянное место жительства). Тем не менее, результаты анализа сфокусированы именно на сравнительном изучении группы «потенциальных», желающих переехать в Россию (в Армении – 172/1055 чел., в Беларуси – 138/1050 чел. и Таджикистане – 319/1050 чел.).

Отсюда, примечательно, что ключевой концепт исследования представлен в виде подготовленного бинарного индекса, аккумулирующего сразу два параметра («миграцию на постоянное место жительство» и «трудовую миграцию»), в следующем формате: «выражено ХОТЯ БЫ ОДНО из желаний переехать в Россию», где 0 – намерение не выражено, 1 – или только «временно поработать» / или только «постоянное место жительство» /или оба варианта выбраны. Подобное объединение показателей выполнено с целью обеспечения более качественного распределения ответов респондентов при реализации аналитической части, – устранение чрезмерно сильного перекоса в пользу тех, кто не выразил намерения в пользу временной трудовой мобильность или в целом переезда в Россию.

Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussions). Профили потенциальных мигрантов. Среди граждан Армении, намеревающихся мигрировать в Российскую Федерацию с целью трудоустройства или постоянного проживания, преобладают женщины (57%) в возрасте около 45 лет. Указанная демографическая группа характеризуется относительно высоким уровнем образования: 50% потенциальных мигрантов обладают средним образованием, а 41% владеют высоким уровнем русского языка. При этом 58% респондентов в настоящее время не имеют работы или занимают должности, требующие среднего уровня квалификации.

Данная совокупность характеристик согласуется с концепцией новых экономических исследований (Massey et al., 1993), согласно которой миграция выступает как стратегия компенсации ограниченных возможностей на локальном рынке труда, где в том числе женщины способны выступать в качестве основных кормильцев, а не только сопровождающих партнеров (Agadjanian, Sevoyan, 2014) и (Bellak, Leibrecht, Liebensteiner, 2014). В то же время, высокий уровень владения русским языком и позитивное отношение к России позволяют предположить существенную роль культурной близости (cultural proximity) как дополнительного фактора миграционной привлекательности (Lami et al, 2022: 8). Особо следует отметить выраженное позитивное отношение к России: 83% респондентов положительно оценивают страну, а 84% считают ее дружественной. Дополнительным фактором является наличие у 88% потенциальных мигрантов родственников или знакомых в России.

Потенциальные трудовые мигранты из Беларуси демонстрируют иные социально-демографические характеристики по сравнению с выходцами из Армении и Таджикистана. Среди респондентов, рассматривающих переезд в Россию для трудоустройства или постоянного проживания, преобладают мужчины (55%), находящиеся на начальных этапах профессиональной карьеры. Средний возраст этой группы составляет около 27 лет (46%).

Отличительной чертой белорусских респондентов является их относительно стабильное социально-экономическое положение. 40% опрошенных оценивают материальное положение своих семей как выше среднего, около трети имеют высшее образование, а для 79% русский язык является основным языком общения. При этом большинство респондентов (68%) характеризуют экономическую ситуацию в Беларуси как нейтральную, а не кризисную.

Полученные данные позволяют предположить, что миграционные намерения белорусских респондентов обусловлены не столько выраженными «выталкивающими» факторами, связанными с экономической нестабильностью, сколько поиском возможностей для профессионального роста и карьерного развития, более эффективным применением своих навыков за рубежом. Это соответствует концепции возрастающей роли индивидуальной агентности в принятии миграционных решений (Foss, Pedersen, 2019). Данный вывод также согласуется с результатами исследований, которые указывают на то, что по мере снижения экономического давления субъективные оценки перспектив профессионального роста и личных жизненных стратегий начинают играть более значимую роль, чем исключительно различия в уровнях доходов между странами.

Характерной особенностью белорусского профиля является сочетание высокой степени культурной близости к России и относительно низкой интенсивности миграционных намерений. 84% потенциальных мигрантов положительно относятся к России, 97% считают ее дружественной страной, а 72% уже имеют личные связи (родственники, друзья, коллеги) в принимающей стране. Эти показатели свидетельствуют о сохранении общего культурно-языкового пространства, что традиционно рассматривается как фактор, снижающий издержки миграции (Lanati, Venturini, 2021: 807; Adserà, Pytlíková, 2012: 2-3). Тем не менее, данные обстоятельства сами по себе не обеспечивают высокой миграционной активности. Таким образом, результаты исследования позволяют заключить, что культурная близость скорее выступает условием для потенциальной мобильности, нежели ее самостоятельной причиной. При отсутствии выраженных экономических стимулов, даже высокий уровень доверия к принимающей стране не гарантирует формирования устойчивых миграционных намерений.

Профиль потенциального трудового мигранта из Таджикистана отличается от профилей респондентов из других рассматриваемых стран. Среди опрошенных практически не наблюдается гендерных различий: 51% составляют женщины и 49% – мужчины. Преобладает молодежь в возрасте 23-30 лет, причем наибольшую долю (63%) составляют 24-летние. Большинство потенциальных мигрантов имеет среднее образование или более низкий уровень квалификации (58%). Половина респондентов на момент проведения опроса не имела работы, а почти 70% проживает в сельской местности. Данная социально-демографическая структура указывает на значимую роль трудовой миграции как инструмента социально-экономической мобильности для молодых жителей отдаленных регионов.

В отличие от Армении, респонденты из Таджикистана реже связывают намерение мигрировать с отрицательной оценкой ситуации в своей стране. Подавляющее большинство опрошенных (82%) положительно оценивают экономическое положение в Таджикистане, что позволяет предположить, что трудовая миграция воспринимается не как реакция на кризис, а как часть стратегии повышения благосостояния семьи. Этот вывод согласуется с положениями новой экономики трудовой миграции, которая рассматривает миграцию как средство диверсификации доходов домохозяйства и управления экономическими рисками, а не только как следствие неблагоприятной макроэкономической ситуации (Massey et al., 1993).

Привлекает внимание одновременное наличие крайне низкого уровня владения русским языком и высокой привлекательности России как направления миграции. Только 25% потенциальных мигрантов свободно владеют русским языком, однако 88% положительно относятся к России, 95% считают ее дружественной страной, и 84% имеют родственников, друзей или коллег, проживающих в России. Эти данные указывают на то, что для мигрантов из Таджикистана решающее значение имеют не культурно-языковые факторы, а существующий социальный капитал миграционных сетей, который существенно снижает неопределенность, связанную с переездом. Полученные результаты согласуются с теорией миграционных институциональных сетей (Goss, Lindquist, 1995:345), согласно которой наличие устоявшихся социальных связей (т.е. не состояние «изолированного от среды мигранта») компенсирует недостаток других ресурсов, включая языковые навыки, и тем самым облегчает принятие решения о миграции и последующую адаптацию в стране назначения.

Полученные результаты указывают на то, что экономические стимулы для трудовой миграции из Таджикистана в Россию преобладают над языковыми барьерами. Несмотря на ограниченное владение русским языком среди таджикских мигрантов, Россия остается основным направлением трудовой миграции, что согласуется с существующими исследованиями, подчеркивающими важность структурных факторов в миграционных процессах стран Центральной Азии (Massey et al., 1993; Zakharov et al., 2023).

Сравнительный анализ выявил, что потенциальные трудовые мигранты из трех исследуемых стран демонстрируют различные модели миграционного поведения. Для Армении типична модель ценностно-культурной интеграции, где экономические мотивы сочетаются с высокой степенью языковой и культурной близости к России. Беларусь характеризуется моделью профессиональной мобильности, для которой свойственны миграционные намерения молодых специалистов при отсутствии явных экономических факторов «выталкивания». В Таджикистане преобладает модель сетевой экономической миграции, базирующаяся на значимости социальных связей и семейных стратегий, которые компенсируют недостаток языковых и других ресурсов. Обнаруженные различия указывают на то, что даже в пределах единого постсоветского пространства механизмы формирования трудовой миграции неоднородны и зависят от различных комбинаций структурных, культурных и индивидуальных факторов.

Ключевые   направления   трудовой   миграции:   изменение   предпочтений и основания выбора стран назначения. Динамика предпочтений потенциальных трудовых мигрантов в период с 2012 по 2025 гг. демонстрирует существенные изменения в отношении наиболее привлекательных стран для переезда, причем эти изменения проявляются по-разному в Армении, Беларуси и Таджикистане.

В Армении наблюдается постепенная трансформация структуры миграционных предпочтений. Если в 2012 году Россия занимала второе место после респондентов, не планировавших переезд (25%), то к 2025 году она сместилась на третью позицию (15%), уступив США (22%). Одновременно отмечается рост интереса к другим западным направлениям, в частности к странам Европейского союза и Германии. Исследование также показывает, что отношение к России остается преимущественно положительным, а снижение ее привлекательности не означает общего отказа от миграции. Скорее, наблюдается расширение спектра стран, рассматриваемых в качестве потенциального места работы или проживания. Это подтверждается динамикой показателя привлекательности России: после роста в 2012–2015 гг. последовало заметное снижение к 2022 году, а затем – постепенное восстановление к 2025 году, хотя прежний уровень интереса не был достигнут.

В Таджикистане Россия сохраняет лидирующее положение среди направлений трудовой миграции, несмотря на снижение ее привлекательности по сравнению с 2012 годом. Если в начале периода Россию выбирали 42% респондентов, то к 2025 году этот показатель снизился до 19%. Аналогичная тенденция наблюдается в отношении США и Германии. При этом Китай входит в число наиболее привлекательных стран, что свидетельствует о постепенном расширении спектра возможных вариантов международной миграции. Одновременно существенно увеличивается доля респондентов, не планирующих переезд (с 18% до 53%). Тем не менее, Россия остается наиболее предпочтительным направлением для потенциальных мигрантов из Таджикистана, что обусловлено высоким уровнем положительного отношения и наличием обширных родственных и социальных связей с лицами, уже проживающими в России.

В целом, результаты показывают снижение привлекательности России во всех трех странах за исследуемый период, однако причины и характер этих изменений различаются. В Армении сохраняется интерес к миграции, но возрастает внимание к США и странам Европейского союза. В Беларуси наблюдается общее снижение интереса к международной миграции. В Таджикистане Россия по-прежнему является основным направлением, хотя выбор потенциальных мигрантов становится более диверсифицированным. Эти различия позволяют заключить, что миграционные предпочтения, даже в рамках постсоветского пространства, формируются под влиянием комбинации социально-экономических условий, накопленного миграционного опыта и восприятия отдельных стран как потенциального места для жизни и работы.

Факторы миграции. Для выявления факторов, влияющих на намерение переехать в Россию для работы и/или постоянного места жительства, были построены отдельные бинарные логистические регрессионные модели для Армении, Беларуси и Таджикистана. В итоговые структуры включались только статистически значимые переменные. Несмотря на умеренный уровень объяснённой вариации (R² по Нагелькерке) у Армении – 0,251, и Таджикистана – 0,123, полученные результаты позволяют выявить устойчивые различия в механизмах формирования миграционных намерений. Исключением стала Беларусь с наименьшим показателем в 11,4% объясненной дисперсии, подразумевающим, что миграционные процессы граждан этого государства гораздо более сложны, рассеяны и должны быть обусловлены скорее комплексно, а не в разрезе конкретных детерминант. Тем не менее, для всех трех стран тест Хосмера-Лемешоу свидетельствовал о хорошей адаптации регрессионной модели. Единственным фактором, значимым во всех трёх странах и в то же время наиболее сильно повышающим шансы возникновения намерения переехать, оказалось наличие родственников, друзей или знакомых в России, что указывает на сохраняющуюся роль социальных связей как универсального механизма, способствующего принятию решения о переезде, а именно в вопросах адаптации к новой среде принимающей страны и как следствие снижения психологических барьеров для обустройства на новом месте (Lanati, Venturini, 2021: 807; Cheskin, Kachuyevski, 2019). Этот вывод пересекается с теорией миграционных сетей, согласно которой социальные связи снижают неопределенность и способствуют мобильности (Massey et al., 1993).

Для Армении регрессионная модель охватывает около четверти вариации миграционных намерений. Наиболее ярким драйвером является наличие социальных связей в России: при их наличии вероятность намерения к миграции увеличивается более чем в 3,5 раза (OR¹ = 3,553). Значимое влияние оказывают также восприятие России как дружественной страны (OR = 2,197) и общее отношение к ней (OR = 1,955 – чем положительнее, тем выше шансы). Кроме того, значимыми оказываются самооценка уровня удовлетворённости жизнью (OR = 1,340) и тип населённого пункта (OR = 1,223 – чем хуже место, тем выше шансы). Такое сочетание факторов свидетельствует о том, что решение о переезде для потенциальных мигрантов из Армении определяется в большей степени не экономическими обстоятельствами, а накопленным социальным капиталом и позитивным восприятием принимающей страны, параметрами социального самочувствия. Данный вывод согласуется с результатами A. Adsera и M. Pytlikova (2012: 2-3,), которые показали, что культурная близость и языковые ресурсы уменьшают «стоимость» миграции, а также с исследованием J. Goss и B. Lindquist (1995), рассматривающими социальные сети мигранта в качестве ключевого фасилитатора принятия решения о переезде. В данном случае именно социальные связи и позитивный образ России создают условия для формирования миграционных намерений. Эти выводы коррелируют с кросс-культурной шкалой Г. Хофстеде², где подчеркиваются укоренившиеся в армянском обществе «коллективистские» ценности (всего 17 из 100 баллов по шкале индивидуализма).

Модель детерминант Беларуси. В отличие от Армении и Таджикистана, анализ корреляций для Беларуси показывает, что миграционные намерения связаны с ограниченным числом статистически значимых факторов, а связи между ними сравнительно слабы, что указывает на более сложную и менее структурно обусловленную модель мобильности по сравнению с другими исследуемыми странами СНГ.

В случае Беларуси структура факторов отличается. Хотя наличие социальных связей в России остаётся самым сильным предиктором (OR = 2,821), остальные значимые переменные отражают индивидуальные характеристики потенциального мигранта. Вероятность миграционных намерений уменьшается с возрастом (OR = 0,972), зависит от пола (OR = 0,658, т.е. шансы сократятся, если это женщины) и повышается при возрастании уровня владения русским языком (OR = 0,536), что обращает внимание на важность «языковой готовности» (Lami et al., 2022: 13-14) и в целом наличия объединяющего

«лингвистического капитала» (Adserà, Pytlíková, 2012: 4) для возникновения намерения о переезде. В таких условиях возраст, профессиональный этап жизни и наличие социальных связей выходят на первый план, превышая чисто монетарные драйверы и фокусируя на том, что потенциальные мигранты из Беларуси скорее не ищут в целом работу (“job-seekers”), а пытаются ее сменить (“job-switchers”). Эта закономерность в том числе пересекается с выводами N. J. Foss и T. Pedersen (2019: 1594-1595), которые отмечают, что при низких институциональных и культурных барьерах миграционные решения всё больше зависят от индивидуальных жизненных стратегий, а не от национальных различий.

Модель детерминант Таджикистана. Для Таджикистана также ключевым фактором выступает наличие социальных связей в России (OR = 2,049). Кроме того, вероятность миграционных намерений выше среди жителей малых населённых пунктов (OR = 1,317) и молодых респондентов (OR = 0,969 – чем старше, тем реже наблюдается намерение), а ниже у тех, кто оценивает материальное положение семьи выше среднего (OR = 0,719). В отличие от Армении, в итоговую модель не вошли показатели отношения к России или восприятия её как дружественной страны, хотя на описательном уровне эти показатели остаются высокими. Это позволяет предположить, что положительное отношение к принимающей стране само по себе не определяет миграционные намерения. Для таджикских потенциальных релокантов важнее реальные возможности переезда, связанные с социальными и экономическими ресурсами семьи и местом проживания. Такой вывод соответствует положениям макро-уровневым исследованиям трудовой миграции (Massey et al., 1993), рассматривающим мобильность как семейную стратегию распределения рисков и улучшения благосостояния, а также теориям по миграционным институциональным практикам (Goss, Lindquist, 1995:345), подчёркивающим компенсирующую роль социальных связей при ограниченности других ресурсов.

Особое внимание привлекает то, что наличие социальных связей в России оказалось единственным фактором, значимым во всех трёх странах, несмотря на различия социально-экономического и культурного контекста. С одной стороны, это подтверждает выводы зарубежных исследований о центральной роли миграционных сетей в формировании международной мобильности. С другой стороны, влияние остальных факторов существенно варьируется. Для Армении определяющую роль играют восприятие России и ценностные установки (мотивированные восприятием), для Беларуси – индивидуальные характеристики мигрантов (мотивированные возможностями и использованием собственного «таланта» (Al Ariss et al., 2014)), а для Таджикистана – социальное положение и семейные стратегии (мотивированные собственной ситуацией и сообществом). Таким образом, результаты свидетельствуют о невозможности фиксирования универсальной модели формирования миграционных намерений в пределах единого евразийского пространства. Решение о трудовой миграции складывается из разного сочетания социальных, культурных и экономических факторов, специфичных для национального контекста каждой страны.

Заключение (Conclusions). Анализ факторов, влияющих на желание граждан из Армении, Беларуси и Таджикистана переехать в Россию, свидетельствует о возрастающей неоднородности единого евразийского миграционного пространства. Несмотря на сохраняющуюся институциональную взаимосвязь государств постсоветского региона, детерминанты миграционных предпочтений населения приобретают все более выраженную страновую специфику. Для Армении отмечается высокая степень зависимости от внешнеполитической и экономической конъюнктуры. Беларусь характеризуется постепенным снижением общей международной мобильности при сохранении культурной близости с Российской Федерацией. В Таджикистане доминирующее значение имеют экономические факторы, при этом наблюдается постепенная диверсификация направлений трудовой миграции. Данные тенденции позволяют констатировать трансформацию миграционного пространства Евразии от ранее существовавшей унифицированной модели к системе национально дифференцированных миграционных стратегий.