Введение (Introduction). Современный этап технологического развития, характеризующийся ускоренной и всепроникающей цифровизацией общественных отношений, ставит перед социогуманитарным знанием комплекс вызовов, связанных с изучением неравномерности адаптации к ней различных возрастных когорт. В фокусе настоящего исследования находится наиболее уязвимое поколение «серебряного» возраста: группа лиц пенсионного и предпенсионного периода, чья социализация проходила в аналоговую эпоху, предшествовавшей цифровой революции, а интеграция в цифровую среду для них носит вторичный и зачастую вынужденный характер. Формирующийся «цифровой разрыв» в его возрастном измерении трансформируется в многомерный феномен, включающий различия в компетенциях и навыках, мотивации и использовании новых информационно-коммуникационных технологий (Груздева, 2022; Варламова, 2022).

Теоретическое осмысление этих процессов формировалось в зарубежных исследованиях, объясняющих природу цифрового неравенства. Я. ван Дейк предложил модель «четырех видов доступа». Согласно его подходу, цифровое неравенство не исчерпывается отсутствием физического доступа к устройствам и сети (первый уровень). Также включает в себя мотивационный доступ (желание использовать технологии), навыки (цифровая грамотность) и возможность использовать технологии для значимых видов деятельности. Данная модель позволяет объяснить, почему при наличии формального доступа к интернету, представители старшего поколения могут оставаться исключенными из цифровой среды. Ученый подчеркивает, что неравенство в доступе тесно связано с традиционной социальной стратификацией: возраст, образование, доход и социальный статус индивида, которые предопределяют его позицию в цифровом пространстве (Van Dijk, 2005; Van Dijk, 2020).

Э. Харгиттай и П. ДиМаджио акцентировали внимание на «цифровом неравенстве второго уровня». Э. Харгиттай ввела понятие «цифровой грамотности», определяя ее как набор технических и когнитивных навыков, необходимых для эффективного и безопасного использования интернета (Hargittai, 2002). Авторы предложили рассматривать цифровое неравенство через призму различий в способах использования технологий, которые приносят неравные «дивиденды» в виде образования, дохода или социальных связей (DiMaggio, Hargittai, 2001).

Дальнейшее развитие теория цифрового неравенства второго уровня получила в работах уже упоминавшегося Я. ван Дейка, выполненных в соавторстве с А. ван Деурсеном. Исследователи детализировали структуру цифровых навыков, выделив операционные, формальные, информационные и стратегические компетенции. В их работах демонстрируется, как уровень развития этих навыков связан с возможностью индивида достигать жизненных целей и поддерживать свое социальное положение (Van Deursen, Van Dijk, 2014). Данный подход позволяет рассматривать цифровые практики старшего поколения не изолированно, а в контексте их повседневной жизни и стремления к благополучию.

Наиболее интегративным подходом, связывающим онлайн-практики с реальными жизненными преимуществами, является теория цифрового капитала М. Рагнедды. Цифровой капитал рассматривается как гибридная форма капитала, которая включает в себя как технические навыки, так и способность конвертировать эти навыки и онлайн-активность в социальные, культурные или экономические блага в офлайн-мире (Ragnedda, 2018; Гладкова, Гарифуллин, Рагнедда, 2019).

Параллельно с развитием теорий неравенства, в исследовательском поле стала формироваться комплексная концепция цифрового благополучия, направленная на гармоничное взаимодействие человека с цифровыми технологиями (Чигарькова, Солдатова, 2026). Ее цель – минимизировать негативное влияние цифровой среды на физическое и психическое здоровье, повысить и улучшить качество жизни в целом. В более широком, социальном контексте, цифровое благополучие включает также полноту социальной интеграции, активность коммуникации, степень удовлетворения потребностей и расширения возможностей благодаря технологиям (Асеева, 2023). Исследователи М. А. Груздева и А. Н. Гордиевская развивают это понятие делая акцент на его комплексности и трактуют цифровое благополучие как баланс между осознанным использованием цифровых технологий для повышения качества жизни, минимизацией связанных с ними рисков и максимизацией преимуществ цифровой среды. Авторы предлагают оценивать его через интегральный индекс, включающий такие компоненты, как: глубину виртуализации повседневной жизни, интеграции в цифровые взаимодействия с органами власти; уровень цифровых компетенций и степень осознания цифровых рисков (Груздева, Гордиевская, 2025). Значимым представляется субъективно-психологический аспект цифрового благополучия. Так, С. В. Чигарькова и Г. У. Солдатова рассматривают цифровое благополучие как «субъективное переживание баланса между обретением и реализацией онлайн-возможностей и столкновением с онлайн-рисками (баланса безопасности и развития) в процессе адаптации и преадаптации подключенной и технологически достроенной личности, обеспечивающее ее целостность и позитивное функционирование в смешанной реальности и в условиях цифровой социальности» (Чигарькова, Солдатова, 2026: 48). Согласно некоторым зарубежным исследованиям, суть цифрового благополучия также заключается в субъективном ощущении равновесия между преимуществами, которые дают технологии, и теми проблемами, которые они создают в современном обществе (Büchi, 2024; Meier, Reinecke, 2020; Sundberg, 2023 и др.).

Таким образом, центральной идеей в концептуализации цифрового благополучия становится сбалансированность взаимодействия с цифровой средой человека, учитывающей как риски, так и возможности данного процесса. Однако конкретное содержание этих «рисков» и «возможностей», а также их вклад в общее благополучие могут существенно различаться для от социально-демографических групп. Большинство исследований цифрового благополучия и цифровой включенности фокусируется на молодежи (Солдатова, Рассказова, 2023; Королева, 2016) и в целом на населении (Нестик, Солдатова, 2016; Боровских, 2022). Опыт старшего поколения, их субъективное восприятие потенциальной пользы и вреда, а также связь их цифровых практик с общей оценкой благополучия остаются менее изученными, особенно в контексте российской действительности в региональном измерении, а также в разрезе групп старшего поколения.

Основная гипотеза исследования заключалась в том, что цифровое благополучие представителей «серебряного» возраста (50 лет и старше) носит неоднородный характер, определяемый возможностями и рисками цифровой среды. Внутри данной возрастной когорты существуют значимые различия, опосредованные возрастом (50-64 года и 65+ лет), которые проявляются в отношении к технологиям, структуре цифровых практик, восприятии преимуществ и барьеров, что в итоге детерминирует субъективную оценку влияния цифровизации на общее благополучие.

Исследование построено по принципу дедуктивной логики – от общих закономерностей к частным аспектам. Структура исследования включает последовательное решение следующих задач:

1. рассмотрение обобщенного портрета представителя «серебряного» возраста в контексте использования цифровых технологий;
2. анализ потенциальных преимуществ и позитивных эффектов цифровой инклюзии старших возрастных когорт;
3. идентификация ключевых рисков, барьеров и ограничений цифровой включенности.

Методология и методы (Methodology and methods). Информационная база исследования включает в себя результаты массового опроса населения старших возрастов Вологодской области «Цифровое благополучие населения», проведенного в октябре-ноябре 2025 году. Генеральная совокупность – население Вологодской области в возрасте от 50 до 84 лет. Было опрошено 1000 человек в городах Вологде и Череповце, а также в 8 муниципальных округах (Вожегодский, Грязовецкий, Кирилловский, Никольский, Сокольский, Тотемский, Устюженский и Шекснинский). Репрезентативность выборки обеспечивалась соблюдением следующих условий: пропорций между городским и сельским населением; пропорций между жителями населенных пунктов различных типов (сельские населенные пункты, малые и средние города); половозрастной структуры населения области старше 50 лет. Метод опроса – раздаточное анкетирование по месту жительства респондентов. Ошибка выборки не превышает 3%.

Анализ проводится на основе дифференциации двух возрастных подгрупп: 50-64 года (предпенсионный и ранний пенсионный возраст) и 65 лет и старше (более зрелый пенсионный возраст).

Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussion). Портрет цифрового пользователя «серебряного» возраста. Результаты исследования свидетельствуют, что в целом для населения региона 50 лет и старше характерно преобладание позитивного или нейтрального отношения к цифровизации. Почти половина опрошенных (49%) проявляет активный интерес к цифровым технологиям в повседневной жизни и стремится быть современными. Значительная часть (28%) демонстрирует нейтральную позицию, считая использование цифровых технологий неактуальным для себя. Настороженность выражают 18% опрошенных, в свою очередь явный дискомфорт или стресс испытывают лишь 6%. Фиксируется, что цифровые технологии в целом не являются источником массового отторжения в старшей возрастной группе.

Однако наиболее выраженные различия наблюдаются между подгруппами 50-64 года и 65+ лет. В группе 50–64 лет превалирует активная и позитивная установка: 64% респондентов интересуются технологиями и стараются быть современным. Нейтральное отношение (21%) и настороженность (12%) выражены слабее, в тоже время доля испытывающих стресс минимальна (3%). Данная подгруппа представляет наиболее адаптированную и мотивированную к цифровой интеграции часть населения старшего возраста, что, вероятнее всего, связано с более поздним выходом на пенсию, необходимостью использования технологий в работе и/или более активным социальным образом жизни.  В сравнении с подгруппой 65 лет наблюдаются изменения: доля активно заинтересованных снижается более чем вдвое (до 31%). При этом возрастает нейтрально-отстраненная позиция (36 и 24%). Вдвое выше и доля тех, кому технологии доставляют неудобства или стресс (9%; Таблица 1).

Данные Таблицы 2 позволяют перейти от общих тенденций к конкретным практикам использования ключевой цифровой технологии – сети Интернет. Они показывают, что 74% населения в возрасте 50 лет и старше в той или иной степени пользуются Интернетом, что подтверждает устоявшийся тренд: цифровая среда перестала быть эксклюзивной территорией молодежи и стала частью повседневной жизни для значительной части людей старших возрастов.

Однако за этим общим показателем скрывается существенный внутренний разрыв: регулярность использования Интернета отличаются между подгруппами. Обращение к ресурсам Интернета является частью повседневной жизни в среднем по региону для 45% респондентов. Однако для лиц 50-64 года этот показатель достигает 61%, напротив, у когорты 65 лет и старше – только 26%. Наиболее значимое различие проявляется в удельном весе полностью не пользующихся Интернетом: среди лиц 50-64 лет таких всего 11%; в группе 65 лет и старше эта доля возрастает до 45%. Почти половина (45%) самой старшей возрастной когорты остается полностью за рамками использования одного из важнейших элементов современного общества.

Результаты опроса позволяют детально рассмотреть мотивационную структуру цифрового поведения представителей старшего поколения, выявив как универсальные, так и дифференцированные по возрасту практики. Фиксируется, что независимо от возраста превалирующей целью использования интернета является общение с близкими людьми, поддержание социальных связей (86% в среднем, 87 и 85% по подгруппам). На втором месте по распространенности находятся практики, связанные с решением повседневных бытовых и административных задач.

Наиболее выраженные различия между подгруппами проявляются в целях, связанных с экономической активностью, профессиональной деятельностью и досугом. При этом покупки товаров и услуг один из самых дифференцирующих показателей. Среди 50-64-летних более активное потребительское поведение онлайн: 60% покупают товары и приобретают услуги, что почти в 1,6 раза больше, чем среди группы 65+ (37%). Использование интернета для работы демонстрирует максимальный контраст: 34% в группе 50-64 года против 9% в группе 65+ лет. Информационное потребление и развлечения также более характерны для более молодой подгруппы (43 против 32%). Для них Интернет служит не только инструментом, но и средой для проведения досуга, обучения и потребления культурного контента (Таблица 3).

Таким образом, обобщение данных позволяет сделать вывод, что внутри «серебряного» возраста сформировались две поведенческие модели. Первая модель преобладает среди людей в возрасте 50-64 лет и характеризуется позитивным отношением, регулярным (чаще ежедневным) использованием и широким спектром онлайн-практик, охватывающих социальную, экономическую, административную и досуговую сферы. Ее условно можно обозначить как модель «цифровой интеграции». Во многом на ее формирование повлияли трансформации рынка труда и изменения требований рабочих мест, к которым лица старшего возраста адаптировались как мягко в рамках постепенного повышения активности, в том числе в рамках профессиональной деятельности, так и в результате шоковых изменений в рамках пенсионной реформы, которая проходила и продолжается в рамках цифровой трансформации. Вторая модель «цифрового прагматизма/исключения» преобладает среди более старшей возрастной группы 65+ и очерчивается нейтральным или настороженным отношением, низкой частотой или полным отсутствием использования Интернета. При наличии онлайн-практики она ограничивается минимальным набором социально-бытовых функций. При наличии эпизодичных онлайн-практик она ограничивается проявлением минимального набора социально-бытовых функций в их применении.

Преимущества включенности старшего поколения в цифровую среду представляется интересным рассмотреть на примере цифрового потребления, одной из самых распространенных практик. Доминирующей ценностью для обеих возрастных групп выступает экономия времени и снижение физических барьеров при наличии возможности цифрового потребления. Примечателен значительный разрыв между подгруппами: среди 50-64-летних это преимущество отмечают 73%, а среди 65+ около 53%. Вполне закономерно, что группа в возрасте 50-64 лет острее чувствует дефицит времени (возможно, из-за сочетания работы и бытовых задач), и выше ценит данное преимущество, и активнее использует возможности Интернета. По всему спектру вариантов, описывающим конкретные преимущества (от экономии времени до экономии денег), доля признающих их среди группы 50–64 года стабильно и значительно выше, чем среди группы
65+ лет.  При этом для группы 65+ лет характерны высокая доля затруднившихся с ответом (29 против 13% у более молодой группы). В 3 раза больше удельный вес тех, кто не видит преимуществ (Таблица 4).

Вернемся к Таблице 3. Из нее следует, что основным преимуществом цифровизации и, в частности, использования Интернета для старшего поколения являются возможности установления и поддержания социальных связей с близкими людьми. Следует отметить, что данный аспект выходит за рамки простого поддержания контактов. Цифровые технологии, в первую очередь Интернет, сокращают дистанцию, позволяя регулярно видеть и слышать родных, друзей, что особенно важно для разделенных семей или маломобильных людей. Они преодолевают изоляцию, предоставляя доступ к социальным группам по интересам, бывшим коллегам или сообществам, тем самым расширяя круг общения и снижая чувство одиночества. Интернет трансформируется из инструмента информации в жизненно важный канал социальной поддержки и эмоционального благополучия для старшего поколения, влияя на качество их жизни. Следующим значимым преимуществом, становится доступ к информации и услугам, который позволяет старшему поколению сохранять самостоятельность в решении бытовых, административных и других вопросов. Цифровизация, таким образом, действует в двух направлениях: укрепляет социально-эмоциональные связи и повышает практическую автономность человека в возрасте.

Риски и барьеры (угрозы цифровому благополучию старшего поколения). Несмотря на растущую интернет-аудиторию среди лиц «серебряного» возраста, цифровая вовлеченность данной когорты носит неравномерный и часто поверхностный характер, что порождает цифровое неравенство второго уровня, когда при формальном доступе к технологиям сохраняется существенный разрыв в навыках, компетенциях и способности безопасно и эффективно использовать цифровые возможности (Гладкова, Гарифуллин, Рагнедда, 2019). Например, по данным опроса, если базовые операции с мобильным телефоном 65% респондентов оценивают как достаточно развитые, то для любых более сложных, но важных для полноценной жизни в цифровом обществе навыков, доля уверенных пользователей резко снижается: работа с ПК – 41%; создание учетных записей – 27%; работа с браузерами – 31%; бронирование билетов – 29%; заказ такси онлайн – 30%. Вместе с тем только 16% в возрасте 65+ уверенно чувствуют себя в браузерах, 18% умеют скачивать и устанавливать приложения, 12% создавать учетные записи и личные кабинеты, только 11% могут заказать такси онлайн, а 10% забронировать и купить билеты на транспорт или в учреждения культуры. При этом для каждой из этих категорий от трети до половины респондентов не обладают соответствующим навыком полностью, что создает отставание даже базовых цифровых компетенциях, делающее невозможным самостоятельное и безопасное использование современных сервисов. Данные риски, связанные с цифровым неравенством, можно обозначить как технологические и инфраструктурные.

Особую значимость среди ограничений цифровой вовлеченности старшего поколения приобретают психологические барьеры. Некоторыми из них выступают страх стать жертвой мошенничества (12%) и боязнь совершить ошибку или причинить неумышленный вред (16%). При этом данные барьеры демонстрируют различную возрастную динамику. Страх мошенничества является равномерно распространенным, без статистически значимых различий между возрастными подгруппами 50-64 лет и 65 лет и старше. Напротив, боязнь совершить ошибку имеет выраженную положительную зависимость с возрастом: если в группе 50-64 лет ее отмечают 2%, то среди респондентов 65 лет и старше ее распространенность возрастает до 20%, что говорит на усиление данного психологического препятствия по мере перехода в более старшую возрастную категорию. Кроме того, подтверждением повышенной психологической уязвимости в старшей возрастной группе служат данные о воспринимаемых негативных последствиях использования цифровых технологий. Среди предложенных вариантов ухудшение психологического самочувствия является наиболее выбираемым ответом – 13% в среднем по всей группе, при этом в подгруппе 50–64 лет этот показатель составляет 10%, а среди лиц 65 лет и старше достигает 18%. Таким образом, эмпирические данные свидетельствуют о том, что психологические барьеры не только выступают существенным ограничителем цифровой инклюзии пожилых, но и их выраженность имеет тенденцию к росту в наиболее старшей возрастной когорте.

В силу возраста для старшего поколения характерны и физические ограничения, выступающие барьером цифровой вовлеченности. В среднем 35% респондентов «серебряного возраста» не пользуются Интернетом из-за проблем со здоровьем, таких как ухудшение зрения, слуха или нарушения мелкой моторики, при этом в наиболее старшей возрастной группе (65 лет и старше) данный показатель возрастает до 40%.

Параллельно с физическими факторами роль играют и экономические барьеры: 14% опрошенных отмечают высокую стоимость технических устройств и подключения к сети как ограничивающее условие. Интересно, что данное препятствие более выражено в группе 55-64 лет по сравнению с категорией 65+, что, вероятно, связано с различиями в структуре доходов и потребительских приоритетах.

Следующим выявленным детерминирующим фактором формирования сдержанного отношения к цифровой среде является отрицательный опыт. С мошенничеством столкнулись 40% респондентов, 22% от числа столкнувшихся понесли реальный финансовый ущерб, в тоже время 40% испытали психологический стресс, что дополнительно подтверждает ранее отмеченные психологические барьеры.

Выявленные риски опосредованы низким уровнем доверия к цифровым технологиям. Лишь 12% опрошенных выражают полное доверие к ним, в то время как 21% скорее или совершенно не доверяют цифровым продуктам. Недоверие находит отражение в восприятии главных цифровых рисков: большинство пользователей старшего поколения (56%) в качестве ключевой угрозы идентифицируют проблемы с безопасностью персональных данных.

Цифровые технологии и благополучие. Как отмечалось ранее, одним из индикаторов результативности цифровой инклюзии является субъективное восприятие ее влияния на качество жизни, что непосредственно отражается и на благополучии старшего поколения. Представленный в таблице 5 показатель позволяет оценить не только фактическое использование, но и его внутреннюю значимость для представителей старшего возраста. В целом по выборке большинство опрошенных (57%) не отмечают значимых изменений в уровне благополучия под воздействием цифровых технологий. При этом более трети (38%) указывают на улучшение благополучия, и незначительная доля (5%) отмечает его снижение.

Возрастная дифференциация демонстрирует выраженные различия в восприятии. В группе 50-64 года почти половина респондентов (47%) отмечают рост благополучия, что существенно превышает средний показатель по группе. Удельный вес тех, кто не видит изменений составляет 49%, доля ощущающих снижение только 4%, что близко к средним значениям. В старшей возрастной категории (65+ лет) ситуация изменяется: только 28% указывают на повышение благополучия, что ниже среднего уровня. Вместе с тем большинство (67%) не отмечают существенных изменений, а доля тех, кто чувствует снижение (5%), остается на уровне, сопоставимом с другими группами (Таблица 5).

Таким образом, можно сделать вывод, что цифровые технологии оказывают неоднозначное влияние на восприятие благополучия жизни в зависимости от возраста. Наиболее положительный эффект наблюдается в группе 50-64 года, что объясняется активным использованием цифровых инструментов в бытовой и социальной жизни при сохранении достаточной цифровой компетентности. В старшей группе (65+ лет) технологии, по-видимому, играют меньшую роль в повышении благополучия, что может трактоваться как меньшей вовлеченностью в цифровую среду, так и возможными барьерами в адаптации к новым технологиям.