Введение (Introduction). Деформация традиционного института семьи, а за ним и старости привела к утрате старшим поколением статуса ключевого источника информации, носителя традиций, знаний. К тому же низкий уровень материального благосостояния обусловили существенное снижение их социального статуса, нивелирование роли в семье, обществе (Колпина, 2015). В обществе широко распространены качественные характеристики старости, связанные с позитивными и негативными социальными стереотипами в отношении людей старшего возраста (Антонов, 2023). Но страхи перед старением остаются актуальным феноменом общественного сознания в нашей стране (Романычев, 2024; Ляликова и др., 2023). Поэтому и по сей день старение сопровождается множеством негативных ассоциаций, стигматизируется и вызывает страх и отторжение (Стрижицкая, 2018; Стрижицкая, 2019), а пожилые люди – одна из самых стереотипизированных социально-демографических групп в современном обществе (Колпина, 2015). Старость ассоциируется преимущественно с ухудшением физического здоровья, снижением когнитивных способностей, изменением финансового положения, бесполезностью, «доживанием», а не полноценной жизнью.

При этом общество неумолимо стареет: доля представителей старшего поколения растет в большинстве стран мира быстрее, чем доля детского населения. Так, численность лиц старше
60 лет в 2020 г. превысила число детей до 5 лет, а к 2030 г. – превысит численность детей до 10 лет, а к 2050 г. – их будет более 2 млрд человек.

Россия также относится к числу демографически старых стран: в 2024 г. каждый пятый житель (19,3%) был в возрасте старше трудоспособного, около 24 млн человек относятся к возрастной группе 65+. При этом процесс демографического старения в нашей стране сопровождается ярко выраженной гендерной асимметрией с двойным превалированием доли женского населения. Позиции России в международных рейтингах по проблемам старшего поколения невысоки: по Active Ageing Index (AAI) – 23 место (из 29 обследованных стран), по Global Age Watch Index (GAWI) – 65 место (из 96 стран), по Natixis Global Retirement Index (NGRI) – 38 место (из 43 стран).

По мере усугубления возрастной трансформации населения актуализируется проблематика восприятия старения, т.к. массовая представленность старшего поколения в социально-демографической структуре не может не формировать у остальной части общества целую систему взглядов на старение и роль пожилого человека в обществе.

Отношение к старости обусловлено возрастными стереотипами, которые усваиваются с детства (Краснова, 2004) и поддерживаются культурной традицией, усиливаются средствами массовой коммуникации и социальным окружением. Предвзятое отношение к старикам влияет на формирование общественного мнения (Илларионова, 2022). Негативные стереотипы не только обуславливают соответствующие дискриминационные практики по отношению к представителям старшего поколения (как на уровне государства, так и бытовом), но детерминируют их самодискриминацию с последующей социальной изоляцией и инфантилизацией (Колпина, 2015: 5).

Актуализирует изучение данной темы и тот факт, что отношение к старости и пожилым людям на институциональном уровне и в повседневной жизни определяет здоровье общества в целом (Илларионова, 2022), а восприятие старения является важным индикатором качества жизни пожилых людей (Петраш, 2024). Общество своим отношением к старости может определять самоощущение и самооценку человека в определённом возрасте, степень удовлетворённости его собственной жизнью (Козлова, 2020; Илларионова, 2022). Поэтому проблема негативной стереотипизации и дискриминации пожилых людей (геронтологический эйджизм) уже не первый год находится в фокусе внимания мировой общественности (Колпина, 2015).

К тому же через призму образов старости происходит ее самопроектирование (Романычев, 2024). Теория воплощения стереотипов Леви описывает как культурные взгляды на завершающий этап жизни воплощаются в нашем собственном старении и влияют на функционирование и здоровье. Автор полагает, что данные стереотипы усваиваются на протяжении всей жизни, могут действовать бессознательно, приобретают значимость из-за самоактуализации и используют множественные пути. Центральный тезис теории заключается в том, что процесс старения отчасти является социальной конструкцией (Levy, 2009).

Существует большое количество исследований, доказавших важность сформировавшегося образа старости у каждого человека как фактора риска здоровью, благополучию и долголетию старшего поколения (Levy, 2009; Diehl, 2022). Это связано с тем, что возрастные стереотипы по мере взросления становятся саморелевантными (Kornadt, 2016; Deshayes et al., 2020; Крупина, Петраш, 2023). Эйджистские стереотипы о слабости и когнитивном упадке становятся самоисполняющимися пророчествами, тогда как оптимистичный взгляд на старость не имеет минусов и означает, что каждый человек будет воплощать это позитивное будущее для себя и предпринимать шаги для обеспечения собственного здорового старения (Tully-Wilson et al., 2021), что имеет важные последствия для общественного здравоохранения.

Учеными доказано, что оптимистичный взгляд на старость сопряжен с различными аспектами физического и психического здоровья, с более высокой его самооценкой, продолжительностью жизни, когнитивным функционированием (Levy et al., 2002; Kornadt, Rothermund, 2011; Ingrand et al., 2018; Barnes, 2019; Tully-Wilson et al., 2021; Witzel et al., 2022; Westerhof et al., 2023). Восприятие старения влияет на то, как люди готовятся к стрессорам, связанным с возрастом (Kornadt et al., 2015; Luo & Li, 2020; Witzel, 2021). Более того, позитивное восприятие собственного старения может смягчить воспринимаемое воздействие стресса на физическое здоровье. Такие люди физически более активны (Wurm, 2015), правильно питаются (Hooker et al., 2019), менее уязвимы к стрессовым ситуациям и депрессии (Nah, 2022), чем люди с негативным образом старости. Позитивное восприятие старости на глобальном уровне связано со снижением уровня смертности (Kotter-Gruhn et al., 2009) и расходов на здравоохранение (Levy et al., 2020).
С помощью линейной регрессии было выявлено, что положительные стереотипы в отношении старости были связаны с более гибким, адаптивным поведением перед лицом внешних вызовов в период пандемии COVID-19: высокой вероятностью социально дистанцированного поведения, меньшим беспокойством, стрессом и одиночеством, более позитивным функционированием в течение первого года пандемии (Giasson, 2024).

При этом, негативное отношение к старости может отрицательно сказываться на функции органов слуха пожилых людей (Stephan et al., 2022), на их когнитивных показателях (Robertson, Kenny, 2016), самооценке и уровне субъективного благополучия (Chen et al., 2018).

Но ученые отмечают, что страх перед старостью нельзя рассматривать как однозначно негативный фактор, т.к. он может мотивировать человека к изменению своего образа жизни (забота о здоровье), обеспечению финансовой безопасности (накопления, инвестиции), к саморазвитию (Романычев, 2024), а не только провоцировать деструктивное поведение (избегание контактов, суицид, алкоголизм и т. п.).

В социальных науках старость рассматривается как многомерный феномен, сопряженный с изменением социального статуса человека. Поэтому высокую значимость имеет изучение вариативности восприятия данного этапа жизненного пути среди различных социально-демографических групп, а также их представлений о собственной старости.

В 2022 г. в рамках авторского эмпирического исследования сотрудников Института социально-экономических проблем народонаселения ФНИСЦ РАН и социологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова был представлен анализ ассоциаций со словосочетанием «пожилой человек» и проанализирована степень согласия и несогласия участников исследования с различными суждениями о характере и образе жизни пожилых. Было выявлено, что наиболее негативные представления о пожилых сформированы у опрошенных среднего возраста (30-49 лет), горожан и лиц с высшим образованием, а наиболее позитивные – у представителей старшего поколения (60+), лиц предпенсионного возраста, сельских жителей и респондентов с невысоким уровнем образования (не выше среднего). При этом было обнаружено, что большинство респондентов готовы рассматривать пожилых в качестве наставников – мудрых и опытных людей, которые, возможно, растратили часть своего физического потенциала (Ляликова и др., 2023).

Представленный обзор отечественных и зарубежных исследований показывает, что сложившийся в обществе образ старости влияет на психологическое и физическое здоровье пожилых людей, на их социальную активность и продолжительность жизни, а отношение к старению варьируется в зависимости от возраста, пола, культурной среды, социального положения человека и других аспектов. В этой связи особый интерес представляет изучение того, как именно социально-демографические характеристики – не только объективные (пол, возраст, образование, доход), но и субъективные (удовлетворенность жизнью, психологическое состояние) – связаны с представлениями о старости. Ответ на этот вопрос позволит не только зафиксировать распространенность тех или иных стереотипов, но и понять механизмы их формирования, что открывает возможности для целенаправленной работы по формированию в обществе позитивного образа старости и пожилого человека.

При этом Вологодская область может выступать своего рода модельной территорией. Регион сталкивается с теми же демографическими вызовами, что и большинство субъектов страны. Так, процесс депопуляции и старения населения наблюдается в Вологодской области с 1991 г. Удельный вес старшего поколения вырос за минувшие 30 лет на 50% (мужчин – в 2,2 раза, а женщин – на 30%, что может говорить о росте продолжительности жизни среди мужчин). В 2024 г., также, как и в России в целом, около 19% жителей региона были старше трудоспособного возраста. Эти данные позволяют говорить об актуальности проблемы для региона и востребованности ее изучения, а полученные результаты рассматривать не как сугубо локальные, а как иллюстрацию более общих процессов, характерных для современной России. Конечные итоги могут стать основой для разработки методов улучшения качества жизни в пожилом возрасте, т.к. формирование позитивных взглядов на собственное старение может выступать фундаментом для конструирования продуктивной старости (Петраш, 2024).

В связи с этим целью данного исследования выступает анализ социальных репрезентаций старости и образа «благополучной старости» в различных социально-демографических группах населения.

Методология и методы (Methodology and Methods). В основу исследования легли выборочные результаты социологического опроса «Благополучие населения», проведенного Вологодским научным центром РАН в январе-феврале 2025 г. среди жителей региона старше 18 лет. Метод – раздаточное анкетирование. Объем выборки – 1500 человек в городах Вологда и Череповец, в Бабаевском, Великоустюгском, Вожегодском, Грязовецком, Тарногском, Кирилловском, Никольском и Шекснинском муниципальных округах. Тип выборки – репрезентативная, квотированная по полу (мужчины, женщины), возрасту (18-24 года, 25-34 года, 35-44 года, 45-54 года, 55-64 года, 65-74 года, старше 75 лет), типу поселения (город/село, сельские населенные пункты, малые и средние города), экономической активности населения (занятые, безработные, экономически неактивные). Ошибка выборки – не более 3%.

Логика изложения материала строится вокруг субъективного восприятия понятия «старость» среди респондентов различных социально-демографических групп. На первом этапе мы анализируем ассоциации со «старостью» (первый открытый вопрос), на втором – стереотипы о старости (второй вопрос), а на заключительном – сформированный образ благополучной старости (третий вопрос) и его взаимосвязь с ассоциациями и стереотипами. В итоге планируем выявить факторы формирования того или иного образа старости.

В основу анализа были положены три вопроса:

1. Напишите 3-5 ассоциаций, которые возникают у Вас со словом «старость»? (открытый вопрос)
2. Оцените по 5-балльной шкале, насколько Вы согласны с приведёнными утверждениями о старости? (закрытый вопрос, 16 вариантов ответа).
3. Что лично для Вас означает «благополучная старость»? (закрытый вопрос, 15 вариантов + свой вариант ответа).

Мы анализировали выбор ассоциаций и суждений о старости в различных группах в зависимости от:

1 – типа поселения (варианты: жители г. Вологда, г. Череповец, муниципальных округов, а также отдельно городские и сельские);

2 – пола/возраста (варианты: мужчины и женщины 18-24 года, 25-34 года, 35-44 года, 45-54 года, 55-64 года, 65-74 года, 65+ и 75+ лет);

3 – семейного статуса (варианты: зарегистрированный брак, есть партнер, разведен/разведена, не замужем/холост, вдова/вдовец);

4 – уровня образования (варианты: неполное среднее, среднее, среднее специальное, незаконченное высшее, высшее и выше)

5 – совместного проживания с членами семьи для лиц старше 65 лет (варианты: живу один, живу с кем-то, в т.ч. супруга/супруг, без мужа/жены, с детьми/внуками, без детей/внуков);

6 – самооценки благополучия жизни (варианты: безусловно неблагополучная, скорее неблагополучная, скорее благополучная, безусловно благополучная);

7 – удовлетворённости жизнью по 10-балльной шкале (варианты:1-3 балла (неудовлетворен), 4-5 баллов (скорее неудовлетворен), 6-7 баллов (скорее удовлетворен), 8-10 баллов (удовлетворен));

8 – покупательной способности доходов семьи (варианты: «Денег вполне достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать», «Покупка большинства товаров длительного пользования не вызывает у нас трудностей», «Денег достаточно для приобретения необходимых продуктов и одежды», «Денег хватает только на приобретение продуктов питания», «Денег не хватает даже на приобретение продуктов питания, приходится влезать в долги»)

9 – наличия симптомов тревожного и депрессивного расстройства согласно результатам использования Госпитальной шкалы тревоги и депрессии (Zigmond, Snaith, 1983) (варианты: есть симптомы (клинически или субклинически выраженные) и нет симптомов).

Обработка и анализ исходной информации осуществлялись с помощью программного обеспечения Microsoft Office Excel и IBM SPSS Statistics (ver.22.0).

Научные результаты и дискуссия (Research Results and Discussion). Ассоциации со словом «старость». Проанализировав все ответы на открытый вопрос относительно возникающих у респондентов ассоциаций со словом «старость», мы ранжировали их в 45 групп. Как мы видим на рисунках 1-2, самые популярные стереотипы в отношении старости: пенсия, внуки, болезни, одиночество, бедность. Каждый второй (51,8%) респондент не назвал ни одной положительной ассоциации, 27% – одну, 17% – две. Каждый третий (33,5%) относится к феномену старости более оптимистично и не привел ни одной негативной ассоциации, но по 23% назвали одну или две.

На основе логического анализа ассоциаций нами было выделено девять семантических групп, распределенных по эмоциональной окраске: пять негативных, три позитивных и одна нейтральная. Доминирующей категорией оказались ассоциации с физическим нездоровьем – болезнями, больницами, врачами, деменцией, забывчивостью, плохим зрением/слухом и т.д. – их указал каждый второй респондент (53%), что отражает устойчивую медикализацию старости в общественном дискурсе. Второе место занимают нейтральные ассоциации с формальным социальным статусом «пенсия/пенсионер» (34%). Далее идет группа позитивных стереотипов-ассоциаций: 1) ассоциации с семьей и межпоколенческими ролями (бабушка, дедушка, внуки, близкие, семья и т.п. – 31%); 2) ассоциации с досугом и отдыхом (хобби, дача, огород, путешествия, увлечения, рыбалка и т.п. – 23%); 3) ассоциации с социальным признанием (мудрость, опыт, уважение – 12%). Оставшиеся четыре группы негативных ассоциаций распространены в меньшей степени: одиночество (ненужность, забытость, изоляция – 18%), стигматизация внешности (неухоженность, дряблость кожи, морщины, седина, лысина, запах и т.п. – 16%), экономическая уязвимость и материальное неблагополучие (нищета, бедность, скидки, акции, экономия, нехватка денег, беззащитность – 12%), «психоэмоциональное нездоровье» (грусть, тоска, страх, апатия, ворчливость, раздражительность, потеря интереса к жизни, тревога, переживания и т.п. – 11%).

В рамках комбинационного анализа нами выявлена сопряженность отрицательных групп ассоциаций между собой (Таблица). В частности, респонденты, называющие повышенный риск одиночества, бедности, психологических отклонений, негативных изменений внешности человека в старости, выбирали и такую ассоциацию с пожилым возрастом, как болезни примерно в два раза чаще тех, кто замечает определенные плюсы данного периода жизни. Взаимодополняют друг друга и такие ассоциации, как материальное неблагополучие, одиночество и психоэмоциональные изменения в старости.

Аналогичная ситуация обнаружена и при позитивном взгляде на поздний жизненный этап. Положительные ассоциации сопряжены друг с другом.

Анализ социодемографической дифференциации представлений о старости выявил устойчивые паттерны ассоциаций среди жителей Вологодской области.

Негативные представления. Представления о старости как о периоде утраты здоровья наиболее характерны для молодых мужчин 25-35 лет (62,1%) и лиц старше 75 лет (65,0-67,2%), жителей промышленного центра региона (г. Череповца – 58,4%) и сельской местности (58,6% против 45,7% горожан). Данная ассоциация значимо чаще встречается у разведенных (60,8%) и не имеющих супруга респондентов (58,4%), лиц со средним уровнем образования (59,3%), респондентов, оценивающих свое положение как неблагополучное (57,1%) или испытывающих неудовлетворенность жизнью (72,7%), имеющих симптомы депрессии (56,7%) и, что парадоксально, среди наиболее обеспеченных респондентов (65,5%).

Одиночество и социальная изоляция, ощущения ненужности и забытости как атрибуты старости преимущественно отмечаются жителями Череповца (29,1%) и респондентами старше 65 лет (22%), особенно женщинами 75+ (28,1%). Также указанная группа ассоциаций чаще упоминается лицами, проживающими в одиночестве (27,9% против 18% в полярной группе), вдовыми (25,8%), респондентами с низким уровнем образования (20,3%) и крайне неудовлетворенных собственной жизнью (31,8%).

Физическое увядание и изменение внешности чаще ассоциируются со старостью жителями областной столицы (г. Вологда – 25%), молодыми мужчинами до 25 лет (22%) и женщинами 35-44 лет (20,5%), что может отражать актуальность темы в период первых возрастных изменений. Интересно, что эта ассоциация также характерна для достаточно обеспеченных групп (27,6% против 17,9% среди испытывающих материальные трудности даже с покупкой продуктов питания) и тех, кто в целом оценивает свою жизнь как благополучную (16,2% против 0% среди «безусловно неблагополучных»).

Бедность как ключевой маркер старости преобладает в восприятии череповчан (16,2%), молодых мужчин до 25 лет (13,6%) и старше 75 лет (25,0%), женщин предпенсионного (55-64 лет – 16,3%) и старческого (75+ – 15,6%) возраста, незамужних (13,8%), вдовых (14,2%), материально необеспеченных и вынужденных занимать в долг респондентов (25,0%). Особого внимания заслуживает высокая доля таких ассоциаций среди представителей старшего поколения, проживающих с детьми и внуками, но тем не менее чувствующих себя одинокими (21,4%). Повышенный риск ассоциирования старости с плохим материальным положением зафиксирован также среди лиц с симптомами тревоги и депрессии (15% против 10% среди не имеющих симптомов данных расстройств).

Негативные изменения настроения и психоэмоционального фона в старости чаще упоминались девушками до 25 лет (18,9%) и пожилыми мужчинами (13,8% старше 65 лет и 20,0% старше 75 лет), а также материально нуждающимися (25%) и глубоко неудовлетворенными жизнью респондентами (50% среди оценивших ее на 1-3 балла из 10). Примечательно, что респонденты, акцентирующие внимание на ухудшении характера и психологическом неблагополучии в старости, демонстрируют наиболее пессимистичные ожидания относительно продолжительности жизни и называют минимальную цифру числа желаемых (70 лет) и ожидаемых (61 год) лет жизни.

Про пенсию как нейтральную ассоциацию со старостью чаще вспоминают сельские жители (46,1% против 24,8 горожан), молодые мужчины (44,2%) и женщины (35,8%) до 35 лет, незамужние/холостые (38,1%), со среднеспециальным образованием (38,4%), удовлетворенные жизнью на 8-10 баллов (44,6%), а также с низкой покупательной способностью (42,9%).

Позитивные ассоциации. Новые значимые семейные роли пожилого человека (бабушка/дедушка) чаще упоминаются сельскими жителями (41,1% против 34,3% городских), мужчинами предпенсионного возраста (55-64 года – 37,6%) и молодыми женщинами в период строительства собственной семьи (25-34 лет – 37,0%), а также респондентами, состоящими в зарегистрированном браке (35,1%), удовлетворенными жизнью (8-10 баллов – 40,7%) и не имеющими признаков тревожного и депрессивного расстройств (34%). Наличие детей достоверно повышает вероятность позитивного отношения к завершающему этапу жизни с точки зрения ценности роли бабушки/дедушки и общения с детьми и внуками (33% против 23% бездетных).

Социальное признание и ассоциации с мудростью, опытом и ролью хранителя традиций в большей степени распространены среди горожан (12,3% против 5,4% сельских жителей), мужчин молодого (до 25 лет – 15,3%) и предпенсионного возраста (55-64 года – 37,6%), женщин 25-34 лет (14,0%) и 65+ лет (13,6%), респондентов с высшим образованием (16,5% против 7,9% со средним) и с высоким уровнем дохода (19,7% среди тех, для кого «покупка большинства товаров длительного пользования не вызывает трудностей»). Эти представления также отмечаются лицами, характеризующими свою жизнь как «безусловно благополучную» (16,0%), и пожилыми людьми, проживающими с детьми и внуками (16,7%). В то же время, неожиданно высокая доля указанных ассоциаций наблюдается среди крайне неудовлетворенных жизнью респондентов (13,6%) и лиц с симптомами тревоги и депрессии (14%).

Отдых и свободное время как составляющие образа старости наиболее характерны для респондентов, состоящих в официальном браке (23,9%), лиц с невысоким уровнем образования (26,8%), молодых женщин 25-34 лет (28,0%) и мужчин среднего возраста 35-54 года (25%). Эта группа ассоциаций также чаще встречается среди опрошенных, удовлетворенных жизнью в целом (на 8-10 баллов – 27,6%) и не имеющих симптомов тревоги и депрессии (25,0%), но при этом нередко сочетается с оценкой текущей жизни как «безусловно неблагополучной» (50,0%), что может указывать на сложное влияние скрытых факторов различной природы.

Проведенный анализ убедительно демонстрирует, что восприятие старости жителями Вологодской области не является гомогенным, а глубоко структурировано социодемографическими факторами, формируя сложную мозаику социальных репрезентаций.

Утверждения о старости. Анализ ответов респондентов на закрытый вопрос показал, что они чаще соглашались (выбрали варианты ответа «4» и «5» баллов)) с положительными утверждениями о старости. Так более половины «скорее» или «полностью согласны» с суждениями о том, что «старость – это заслуженный отдых с гарантированной пенсией» (67%), что «у человека появляется возможность попробовать себя в новом деле» (56%), что «пожилые люди – это хранители традиций и жизненного опыта», «незаменимы в решении сложных рабочих задач, а также в подготовке молодых специалистов» и они достойны «уважения и заботы со стороны окружающих». Каждый второй опрошенный житель региона убежден, что старость является показателем развития общества, при котором достойная жизнь старшего поколения отражает справедливое социальное устройство и благополучие в стране. Чуть меньше половины (48%) отмечают, что «пожилые люди незаменимы в воспитании внуков», являясь опорой семьи. Еще 43% убеждены, что несмотря на утрату здоровья, «пожилые люди могут поддерживать высокий уровень активности и сохранять социальную вовлеченность».

Примечательно, что в Череповце респонденты значительно чаще выбирали данные положительные ассоциации с понятием «старость» (от 60 до 80%), а жители сельских районов, напротив, менее оптимистичны. Так, например, лишь каждый третий полагает, что старшее поколение может оставаться социально активным и вовлеченным в общественную жизнь (в г. Череповце – 60%, в г. Вологде – 41%).

Тем не менее череповчане чаще согласны с такими негативными оценками старости как «плохое здоровье» и «бедность» (более 60%), что совпадает с результатами анализа ответов на открытый вопрос. А жители областной столицы чаще других жителей региона выбирали отрицательные суждения относительно изучаемого периода жизни человека, а именно: «старость – это бремя для общества» (48%, среднее по региону 33%), «обуза для родных» (42% и 32%), «завершающий этап жизни, которая теряет смысл» (40 и 35%), «одиночество, забытость» и «неприспособленность к современности» (39 и 30%), «снижение работоспособности, устаревание знаний и навыков» (40 и 30%).

Серьезных различий в отношении к старости между мужчинами и женщинами нами не выявлено. Однако, мужчины, не достигшие возраста 65 лет, чаще соглашаются с суждением об утрате актуальности знаний и навыков пожилых людей (32% моложе 65 лет и 28% 65+), верят в возможности сохранения социальной активности в пожилом возрасте (42 и 30%). В отличие от мужчин, женщины моложе 65 лет настроены более оптимистично и значительно чаще более возрастных респонденток выбирают позитивные суждения о старости.

Люди с высоким уровнем образования чаще менее образованных соглашаются с высказыванием о «несовременности и неприспособленности» пожилых (33,9%) и их экономическом бремени для государства (36,4%).

Семейное положение респондента накладывает определенный отпечаток на его восприятие старости. Так, например, состоящие в официально зарегистрированном браке, чаще остальных отмечают незаменимую роль бабушек и дедушек в воспитании внуков (51,8%) и убеждены, что они достойны уважения и повышенной заботы (54,2%). А разведенные, напротив, акцентируют внимание на негативных суждениях, а именно: старость – это завершающий унылый этап жизни (38,6%), бедность (51,7%), болезни (53,6%), бремя для общества (37,3%) и родных (35,3%), устаревшие знания (34,7%), одиночество и изолированность (34,6%). Примечательно, что факт наличия детей у респондента благотворно влияет на его восприятие старости. Они чаще бездетных выбирают практически все положительные характеристики данного жизненного этапа, и чуть реже – негативные.

Представители старшего поколения (после 65 лет), проживающие одни, чаще разделяют все положительные утверждения о старости, а также негативное о повышенном риске одиночества (30,5% против 28,7% проживающих с супругом и 20,5% – с детьми и внуками). Тем не менее, получается, что несмотря на собственное совместное проживание с младшими поколениями, каждый пятый респондент старше 65 лет разделяет мнение о изолированности и забытости пожилых людей. А более трети (36,5%) считают, что в старости у человека нарушаются когнитивные и психические функции, в результате он становится обузой своей семье.

Материально обеспеченные (выбрали вариант ответа «Денег вполне достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать» или «Покупка большинства товаров длительного пользования не вызывает у нас трудностей, однако покупка автомашины сейчас недоступна»), удовлетворенные (поставили 8-10 баллов по 10-балльной шкале) жизнью и считающие ее «безусловно» или «скорее» благополучной люди представляют старость значительно более позитивно, отмечая все ее достоинства (пенсия, мудрость, опыт, уважение, заслуженный отдых, опора близких и т.п.). Среди имеющих низкую покупательную способность дохода («Денег хватает только на приобретение продуктов питания» или «Денег не хватает даже на продукты питания, приходится влезать в долги»), неудовлетворенных жизнью (1-3 балла), характеризующих ее как «неблагополучную» выбор положительных ассоциаций меньше в 1,5-2 раза, а негативных, напротив чаще.

Психоэмоциональное состояние, в свою очередь, также оказывает влияние на восприятие старости. Так старшее поколение с симптомами тревоги и/или депрессии чаще отмечает негативные ассоциации: «бедность» (53%, а среди психологически благополучных 38%), «обуза для родных» (40% и 29%), «завершающий этап» (38 и 33%), «одиночество» (32 и 24%), «неприспособленность» (35 и 29%). И соответственно реже готово разделить позитивные утверждения о старости.

В рамках данного исследования мы провели сопряженность ассоциаций со старостью в открытом вопросе с предложенными респонденту суждениями о данном жизненном этапе и выяснили следующее. Те, для кого старость ассоциируется с группой «материальное неблагополучие», чаще остальных соглашаются с тезисом , что пожилые люди «часто вынуждены ограничивать себя из-за маленькой пенсии и других финансовых трудностей» (70,8%), «ничего интересного в их жизни не будет» (45,9%), что они «устаревшие и неприспособленные к современности» (45,4%), а их «содержание приводит к высоким расходам государства, при этом они практически не вносят вклад в развитие страны» (43,3%), что они «хуже соображают, становятся ворчливыми, раздражительными, менее самостоятельными в повседневной жизни», становясь обузой для родных (38.5%). Тем не менее они чаще убеждены, что пожилые люди «хранители традиций и жизненного опыта» (59%), и, несмотря на утрату здоровья «могут поддерживать высокий уровень активности и сохранять социальную вовлеченность» (50,3%). Среди них самый высокий удельный вес (19,9%) несогласных с утверждением о «снижении работоспособности и мотивации к профессиональному развитию у пожилых работников».

Респонденты, которые ассоциируют старость с неминуемыми изменениями в худшую сторону характера и психоэмоционального фона пожилого человека, часто соглашаются с тем, что старость – это «болезни и плохое здоровье» (61,1%), «бремя для общества» (46,9%), «устаревание знаний и навыков» (45,0%), «одиночество, изолированность и забытость» (41,0%), «обуза для родных» (38,2%). В то же время, среди них больше всего удельный вес полагающих, что «достойная жизнь старшего поколения отражает справедливое социальное устройство и благополучие в стране» (60,4%), а пожилые люди «могут поддерживать высокий уровень активности» и социального участия (51,0%) и являются «опорой для близких и незаменимы в воспитании внуков» (55,7%).

Среди жителей региона, считающих одним из спутников старости чувство одиночества и ненужности, больше всего тех, кто отмечает такие достоинства пожилых людей, как «профессионализм, опыт и незаменимость в решении сложных рабочих задач и подготовке молодых специалистов» (58,4%) и «сохранение традиций и передачу жизненного опыта» (61,3%). Но они часто соглашаются с тем, что пожилые люди «хуже соображают, становятся ворчливыми, раздражительными, менее самостоятельными» (39,1%). Около 60% полагают, что отношение к старости является индикатором развития общества.

Те, кто выбрал в качестве ассоциаций со старостью тему семьи, бабушек/дедушек, соответственно чаще других соглашались с утверждениями о значимости пожилых как опоры семьи (56,2%) и особом к ним «уважении и заботе со стороны окружающих».

«Благополучная старость». В рамках опроса мы предложили респондентам порассуждать на тему благополучной старости. В итоге в десятку необходимых условий ее обеспечения, по мнению опрошенных, вошли (рис. 3): хорошее здоровье (76%), финансовая обеспеченность (66%), доступ к качественной медицине (54%), хорошие отношения с родными (50%), удобное и безопасное место проживания (37%), наличие друзей (31%), возможность жить комфортно, не работая (26%), социальная защищенность (21%), отсутствие одиночества (19%), возможность заниматься любимым делом (15%).

 Серьезных различий в оценке благополучной старости между мужчинами и женщинами нами не выявлено. Но для пожилых мужчин в возрасте 65-74 лет более значимым, чем для более молодых, становится отсутствие чувства одиночества (26,8%), а после 75 лет – хорошие отношения с семьей и родственниками (для 63,6%) и удобное место жительства (45,5%). Для женщин старше 75 лет возрастает ценность социальной защищенности и доступа к правовым услугам (26,8%). Интересно, что для мужчин близкие семейные отношения становятся более важными для благополучной старости именно после 65 лет (57,7% против 46,6% моложе 65 лет). Для женщин, напротив, их ценность несколько снижается с возрастом (52% до 65 лет и 48% старше 65 лет).